Политематический журнал научных публикаций
"ДИСКУССИЯ"
Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: №№5-6 (35-36) май-июнь 2013  Рубрика: Гость номера

В социологии существует проблема разработки теории изучения динамично меняющегося мира

В интервью Гостю номера был задан вопрос о перспективах развития социологии как науки, об ее практической значимости в жизни общества. Поднимается вопрос о качестве научных исследований и диссертационных работах аспирантов. Так же А. В. Обосновывается точка зрения о роли вузов в профессиональном становлении молодежи.
Ключевые слова: социология как наука, перспективы развития социологии, уральская социологическая школа, качество научных исследований, качество диссертационных работ, псевдонаучные исследования, проблемы высшей школы

МЕРЕНКОВ Анатолий Васильевич,

доктор философских наук, профессор, директор департамента политологии и социологии Уральского федерального университета.

Образование

закончил философский факультет Уральского госуниверситета (1971). Стажировался в Англии, США.

Сфера научных интересов

Теория и практика развития личности, теория детерминации человеческого поведения, проблемы воспитания детей и подростков.

Подготовил 5 докторов наук и 50 кандидатов наук. Опубликовал более 250 научных работ, в том числе — 40 монографий. В 1993 году избран академиком Международной академии наук высшей школы. С 1994 по 2008 годы совмещал работу в университете с руководством муниципальной гимназией №207 Екатеринбурга, которая пять раз становилась лауреатом и дипломантом всероссийских образовательных конкурсов.

В последние годы развернулась дискуссия о состоянии и перспективах теоретической социологии в России, о статусе социологической науки, потенциале отечественных обществоведов. Саморефлексия социологического сообщества по поводу предмета и методологии науки – характерная черта российских ученых и всей отечественной интеллигенции в любые времена. Но сейчас, как утверждают сами ученые, ситуация обострилась.

Связано ли это с общим кризисом науки и образования в России? Позволяют ли современные научные исследования приблизиться к пониманию процессов, происходящих в обществе? Существуют ли в российской социологии школы, в рамках которых можно ожидать получения фундаментальных результатов?

Об этом мы беседуем с гостем журнала, доктором философских наук, директором департамента политологии и социологии УрФУ Анатолием МЕРЕНКОВЫМ.

– Анатолий Васильевич, свой первый вопрос я хотела бы задать относительно перспектив современной социологии. Есть мнение, что эта наука начинает впадать в сон, если не сказать умирает. Отсутствуют свежие идеи, активная научная полемика...

– Если говорить о перспективах развития социологии, то первое, что хочется отметить – это то, что в момент ее зарождения это была наука, которая ориентировалась на познание закономерностей общественной жизни с целью ее улучшения. Считалось, что, в конечном счете, социология должна выводить на какие-то управленческие решения, которые принимаются законодательной и исполнительной властью на основе теоретических и эмпирических исследований, осуществляемых социологами. В XX веке на основе результатов изучения конкретных социальных процессов были предложены весьма эффективные способы организации взаимодействия руководства с подчиненными, совершенствования материального и морального стимулирования работников, ведения агитационной работы с разными группами электората во время избирательных кампаний. Отечественные социологи в 60-80-х годах прошлого века участвовали в разработке планов социально-экономического развития предприятий, поселков, городов. Социология в прошлом и в настоящее время постоянно изучает потребности разных групп населения в различных товарах и услугах. Без социологов невозможно организовать эффективное продвижение новых товаров. Маркетинг на 60-70 процентов построен на результатах эмпирических исследований. Мы исследуем не только то, что хотят люди, но и то, как можно умело убедить в полезности того или иного продукта. Поэтому можно говорить о том, что социология с момента своего зарождения была наукой, ориентированной на практику. Если это так, то умереть она не может, ибо всегда существуют трудности в организации общественной жизни.

Второй момент. Как показывает вся история развития социологии, высокой заинтересованности разного уровня руководителей в том, чтобы принимать те или иные решения на базе данных социологических изысканий, чаще всего не проявлялось. В лучшем случае заказчик рассматривал данные о том, как люди отвечали на те или иные вопросы в ходе анкетирования, интервьюирования, но не проявлял интереса к тому, как социолог объяснял мнение респондентов, какие рекомендации он предлагал для именения ориентаций и установок конкретных групп населения. Часть руководителей считает, что они сами во всем разберутся и примут обоснованное решение на основе каких-то цифр. Но опыт доказывает, что без теории, раскрывающей причины существования тех или иных мнений, представлений людей по актуальных проблемам общественной жизни, качественное объяснение данных эмпирических исследований не получить.

К сожалению, не все социологи демонстрируют умение раскрывать содержание той информации, которую они получают в ходе массовых опросов.

Пренебрежение теорией ведет к большим экономическим потерям, обострению политических конфликтов и т.п. Свежим примером является экстремистское поведение части мигрантов в ряде стран Запада. Это можно было бы предвидеть, если опираться на теорию формирования и проявления этнических стереотипов. Но интересуются ли ею политики? Я часто убеждаюсь в одной народной мудрости: «история учит, что она ничему не учит».

– Но ведь жизнь в наше время быстро меняется, социология может предвидеть последствия каких-то решений, принимаемых на уровне страны, предприятия, организации?

– Вы правы, современная жизнь людей во всех странах становится иной. Раньше все было достаточно просто: жизнь менялась очень медленно, можно было точно сказать, что завтра будет таким же, как вчера. Роль традиций, определяющих сознание, поведение всех социальных групп, была колоссальной. Деятельность семьи, общины, системы образования и воспитания, церкви, государства была направлена на обеспечение социальной стабильности. Когда есть устойчивость общественных процессов, тогда легче применять те или иные законы. С детства человеку внедряется мысль о том, что существующий порядок изменить нельзя.

Сейчас иная ситуация. Темпы развития общества стали очень высокими. Каждый день поступает информация о новых открытиях в различных науках, в разных странах происходят какие-то значимые события, нередко оказывающие влияние на весь мир. Быстро обновляются предмета труда, быта. Люди не успевают освоить одну техническую новинку, например, сотовый телефон некой фирмы, как на рынке появляется другой, с еще большими возможносями. И тут социологам уже стало труднее выявлять закономерности. Труднее формировать представление о будущем на основе того, что происходит в настоящем. Наука встала перед дилеммой – как ухватить то устойчивое, что сохраняется при всех переменах? Как выделить перспективные линии изменений, которые могут быть приняты определенными социальными слоями?

Этот момент я считаю очень важным с точки зрения развития социологии, потому что в традиционном социологическом анализе поведения человека обращается внимание на социокультурную составляющую его сознания. Мы рассматриваем человека как члена общества, который принимает те или иные правила, подчиняется требованиям культуры. Но поведение людей часто определяется природными факторами: генетической предрасположенностью к тем или иным эмоциям, чувствам, мыслительным операциям, усвоению разных требований культуры, видам трудовой деятельности, общению и т.п. Постоянно наблюдается переплетение в действиях людей природных и культурных факторов. Мы же до сих пор в социологии х искусственно разделяем, хотя мы во всех исследованиях выясняем возраст, пол респондента. Что мы хотим выяснить: социальный возраст или биологический? Пол то же самое - социальный или физический? Влияют ли какие-то психологические характеристики на поведение людей? Как это проявится, допустим, в избирательной кампании? Как воздействует реклама?

Она воздействует только на нашу культуру и психологию или на физиологию тоже? Эти моменты остаются в тени при социологических исследованиях. Мы не разрабатываем теорию взаимосвязи природного и социокультурного в определении направленности сознания и поведения людей в тех или иных конкретных жизненных ситуациях. В итоге практические решения субъектов управления часто построены на мифах, на схематических конструкциях, которые не соответствуют реальности. В этом одна из причин того, что многие решения органов власти, на первый взгляд, правильные, вызванные заботой о людях, населением не принимаются. Например, недавняя попытка отмены денежной компенсации донорам. Тот, кто е придумал, к социологам не обращался. Аналогичная ситуация с борьбой с коррупцией. Многие решения в этой сфере не опираются на законы человеческого поведения. В итоге, оказываются неэффективными.

– Поясните, что же могут брать социологи у генетиков, биологов в понимании человека?

– В настоящее время исследования, проводимые генетиками, показали, что, например, у определенной части людей есть природная предрасположенность к курению. Она заложена биологически, а мы пытаемся с ней бороться преимущественно методами культуры. То же самое – наркомания. Видимо, есть мозговые структуры, которые обеспечивают достаточно легкое превращение обычного человека в наркомана. Но мы упорно занимаемся только перевоспитанием, не понимая, что всякие внешние воздействия на сознание человека, склонного к нарушению каких-то норм, не принесут желаемого результата, пока он сам не начнет бороться с собой. Поэтому так важно обеспечение интеграции социологии с другими науками о человеке. Для меня лично в первую очередь интересна интеграция с социальной антропологией. Правда, это сближение идет медленно, есть много проблем, связанных с традиционным пониманием самой социальной антропологии. В самой же социологии, как я уже говорил, существует проблема разработки теории изучения динамично меняющегося мира, в котором ы живем. Обращение к классикам социологической мысли нужно, но они жили в другую эпоху. Сейчас требуется познание законов, определяющих сознание и поведение индивидов, малых и больших групп в неустойчивом, неопределенном, трудно предсказуемом мире. Но теория никому не нужна. Социологам платят за практические исследования. Это характерно не только для России, но и для Запада. Поэтому теоретические исследования нередко осуществляются на крайне низком уровне. Я являюсь уже несколько лет председателем диссертационного совета и вижу, что самые большие трудности претенденты на научную степень испытывают при разработке теоретических основ своих исследований. Эмпирический материал чаще всего интересен. Но когда мы имеем в очередной диссертации только перечень цифр, несколько цитат, а теоретического анализа нет, то это печально. Часто в теоретической главе дается некий перечень теорий, нечто вроде реферата на заданную тему, но использовать его при объяснении эмпирического материала очень трудно. В итоге получается: теория отдельно, эмпирическая часть отдельно.

– Сегодня в адрес представителей научного мира поступает немало претензий в связи с тем, что некоторые из них занимаются псевдонаучными исследованиями.

– Лично я в прикладной социологии не встречал псевдоисследований. Ни одного. Актуальны практически все темы, которые изучаются. Но кто сегодня заинтересован в глубоких социальных разработках? Исполнительная власть? Законодательная? При социализме была хотя бы видимость интереса. Существовали государственные структуры, руководители предприятий, которые пытались что-то изменить на производстве. Сейчас почти все предприятия частные, а частник заинтересован только в том, чтобы получить больше прибыли, а не как развить систему отношений с работниками. Власти чаще всего заинтересованы в исследованиях, которые связаны с выборами. Все остальные заказы возникают, когда появляются какие-то социальные опасности. Вдруг люди себя поведут непривычным образом в ближайшем будущем? Нужно выяснить, о чем они думают, что хотят предпринимать в конкретных ситуациях. Тогда неожиданно возникает новая тема эмпирических исследований. Ни одной темы «из пальца высосанной» я не встречал. Вот качество выполнения исследования - это другой вопрос.

– Выбраковываете слабые работы?

– Я бы употребил другой термин – отправляю на доработку, если вижу, что теория в диссертации фактически отсутствует, а есть только реферат.

Известные классики цитируются, вся теоретическая глава из них состоит, но нет попытки что-то объединить, раскрыть, продемонстрировать навыки собственного осмысления проблемы. Такую работу мы не принимаем, даем рекомендации по доведению до нормального уровня. Хочу сказать одну вещь, хотя, может быть, на меня кто-то обидится. Качество работы научных руководителей стало снижаться. Они обязаны проводить первичный контроль за результатами научной деятельности соискателей научных степеней, но не делают этого.

– С чем это может быть связано?

– Вот это для меня тайна! Не могу объяснить. Может быть, привыкли к тому, что теорией у нас перестали заниматься. Не могут предложить аспирантам какие-то новые идеи. Заняты сами только прикладными исследованиями.

– Вы можете выделить какую-то группу научных руководителей? Скажем, низкого качества работы приходят из негосударственных вузов.

– Нет, статус вуза не имеет значения. Работы приходят отовсюду. Когда читаешь диссертационную работу, то именно эту проблему видишь как самую главную. Реферативность теоретической части. А отсюда и эмпирический материал превращается в банальный отчет. Если человек не имеет идеи, возникшей в рамках того, что он изучает, ему трудно проанализировать и выявить какую-то тенденцию на основе практического материала. Этот материал он описывает по такому принципу – вот здесь у меня есть такие цифры, вот здесь у меня такая таблица...

– Мне думается, что это характерно не только для молодых ученых, но и для всего общества. Поверхностность знаний, отсутствие стремления к структурированию материала.

– Я с вами полностью согласен. Поверхностность потрясающая. Даже на уровне принятия управленческих решений. На уровне министерства образования.

Например, то, что происходит вокруг ВАКа, диссоветов, как раз из того разряда. Я не понимаю, как можно выставлять тексты диссертационных работ в Интернет до защиты! Их же будут воровать! Или государство официально признало, что в работах отечественных ученых ничего ценного нет? Красть нечего? Зачем же присваивать ученую степень за то, что никому не нужно? Вы сначала дайте защититься человеку, а уж потом поступайте с его работой как заблагорассудится... У нас на книжках же стоит знак авторского права. На дисках музыкальных стоит. Ну, а ученому разве такая защита не нужна? То, что попало в открытый доступ, могут сразу своровать, изготовить и запатентовать на Западе. Кстати, за рубежом диссертации публикуются только в рамках учебных заведений. Защита происходит в присутствии пяти-шести человек, которые разбираются в теме. И сам ученый совет этого вуза присваивает степень доктора наук. А у нас все до сих пор все централизованно! Только сейчас заговорили о том, что надо бы дать вузам право самостоятельно присваивать ученые степени. Но при этом ВАК сохраняется…

– Существует ли понятие уральской социологической школы?

– Уральская школа существует с той точки зрения, что она изучает социально-экономическое и социокультурное развитие конкретного региона. Мы промышленный край, поэтому в первую очередь нам интересны изменения, которые происходят в рабочей среде. Два года назад была диссертация о рабочих семьях. Сейчас стало меньше такой тематики. Жизненные планы студентов изучаем – тоже недавно была диссертация… Рассматривали потребности учащихся в высшем образовании. Установили, что потребность такая возникает, как правило, у школьника в 8-9 классе. И как он ее реализует? Сначала выбирая вуз, в который хочется поступить. Но выбирать надо не вуз, а профессию. А профессии уже мало кого интересуют. Когда в вуз приходят только ради диплома, то учеба становится каторгой. Все меньше людей к четвертому курсу намерено работать по специальности. Получается, что смысл высшего образования не то что девальвируется, а исчезает.

– Это массовое явление?

– Массовое! И никто – это самое важное – никто не занимается формированием самосознания студента как будущего специалиста. Не задумываются о совершенствовании системы профориентации школьника. В итоге, на выходе из вуза мы имеем людей, которые считают, что получили высшее образование, позволяющее работать кем угодно. Человек получил диплом металлурга, но идет торговать обувью.

– Некоторые социологи приветствуют эту тенденцию. Высшая школа, по их мнению, должна давать человеку лишь некоторую сумму знаний, но не конкретную профессию.

– Я не согласен с такой точкой зрения. Первая причина. Раньше вуз давал так называемую общую культуру. Сегодня это напрочь отсутствует. У нас исчезла прослойка интеллигенции, к которой люди хотели принадлежать. Была социальная иерархия, интеллигенция занимала верхнюю строчку. Занимаешься интеллектуальным трудом, следовательно, являешься носителем более высокой культуры. Сейчас это молодежи не нужно. Недавно в СМИ приводили пример опроса молодых людей: куда впадает Волга? Ответ: в Черное море. А кто такой честолюбец? Ответ: тот, кто любит чисто мыться. И это люди, имеющие высшее образование!… Я жестко скажу – многим студентам дела нет до тех предметов, которые им преподают! На четвертом курсе они не помнят того, что преподавали на первом. Учатся ради диплома, бумажки. При этом многие для учебы в вузе не имеют никаких оснований. Они учатся платно. Баллы показывают низкие, а в вуз поступают. И получается, что у них нет ориентации на профессию, нет ориентации на общую культуру. Разработчики новых стандартов высшего образования считают, что студент должен самостоятельно постигать науки. Отнюдь! Он смысла не видит в этом. Зачем, если есть вещь под названием Интернет? Он все тебе расскажет. Поэтому лучше не спрашивать, куда впадает Волга… Сейчас вообще стало трудно говорить со студентами на темы, связанные с искусством или наукой.

– Может быть, это общемировая тенденция?

– Конечно, общемировая. Я подчеркиваю. Есть очень важная причина, почему так происходит. Знания только тогда имеют ценность, когда мы можем ими пользоваться. А применять легко мы можем то знание, которое устойчиво. Сегодня все слишком быстро меняется. Следовательно, нет смысла накапливать знания о чем-либо. Ведь завтра они умрут! Я становлюсь человеком данной минуты. Надо что-то сделать в определенной ситуации, делаю, и не думаю о том, что будет потом. Возник особый – ситуативный – человек, живущий данной минутой времени. У него нет прошлого и неопределенно будущее… Сказывается это и на системе управления. От нас требуют моментальной реакции на те или иные нововведения. Зачем что-то делать хорошо, если завтра это нужно будет менять? Снимаются какие-либо требования к качеству работы. Чтобы научиться что-то делать хорошо, нужно потратить уйму времени. Человек не может каждую минуту переключаться на новое. Такова его природа. А если устойчивости нет, то качество работы не может быть хорошим…

Но в высшем образовании, слава богу, еще осталась одна ценность. Образование побуждает думать. Если за четыре года у студента несколько попыток думать было, то навыки самостоятельного мышления у него хоть в какой-то степени разовьются. И тогда, благодаря этой способности, ему будет легче включиться во что-то другое, не связанное с его профессией. У него мозги будут ориентированы на то, чтобы получить, добыть информацию и хоть как-то ее осмысливать... Студентам с каждым последующим годом обучения в вузе все труднее и труднее выполнять курсовые работы. Навыки исследовательской работы не развиваются. На первом курсе молодые люди кое-как справляются с заданием, а на четвертом уже скрипя зубами пишут работу, к которой преподаватели справедливо предъявляют более высокие требования. Если 15 % способны выполнять научную работу качественно, то хорошо. Поэтому сейчас стало труднее набирать студентов в магистратуру. Также странно сокращение бюджетных мест на гуманитарные специальности и увеличение мест для обучения будущих инженеров. Сколько у нас заводов осталось, никто не считал. Где будут работать будущие химики, металлурги, чиновники министерства образования не думают. Рабочие специальности востребованы, никто не спорит, а инженерные – нет. Все об этом знают, но ситуация не меняется.

– Какие еще проблемы высшей школы вы могли бы выделить?

– Во-первых, направление ее развития четко не определено. Прежняя отечественная система образования была сравнительно неплохой. Свои недостатки, кстати, имеют и образовательные системы других стран. Есть японская модель, американская, европейская. На какую из них мы ориентируемся? И почему всегда ориентируемся на Запад? При советской власти, повторяю, была неплохая система подготовки специалистов. По крайней мере, мы пытались реализовать собственный творческий потенциал народа. А сейчас к нему мы относимся как к лишнему грузу. Смотришь по телевидению – вот российские инженеры изобрели что-то, но нигде нет информации о том, что кто-то это изобретение внедрил. Это самая большая проблема – мы непонятно для кого выпускаем кадры. Когда вузы перешли на двухступенчатую систему образования, одной из целей было сделать диплом конвертируемым. Получается, что мы готовим специалистов для заграницы? Да там они не смогут работать, это ясно. Даже если они будут блестяще знать языки. Там такая же конкуренция рабочей силы, как здесь. Свое производство нужно развивать. Ведь те, кого мы выпускаем, предназначены для работы не в мелком и среднем бизнесе, а в крупном. Металлурги, строители, физики, химики. Получается, что готовим неизвестно кого, неизвестно и для чего. Наши исследования показали, что работодатели сами не знают, какой специалист им нужен. Говорят, «нам нужен универсал». Он должен быть готов выполнить любое задание. Но мы студентов к этому не готовим…

– Анатолий Васильевич, вы и общеобразовательной школе не чужой человек. Что там сегодня происходит? Что вызывает у вас наибольшее беспокойство?

– Там тоже внедряются новые образовательные стандарты, есть хорошие идеи. Но беда в том, что реализация этих идей оставляет желать лучшего. Ориентация на самостоятельное обучение, формирование компетенций – все это очень хорошие заявки. Но на практике мы видим другое. А именно – самостоятельность, которой мы пытаемся научить детей, потом им совсем не нужна, поскольку все завершается ЕГЭ. Там нужна память, а не самостоятельное мышление. Сегодня мы даем школьнику знания, которые устарели как минимум на 30 лет. Зачем? Они не нужны в повседневной жизни школьнику. Он не будет ими пользоваться. Недавно я видел результаты исследования о том, сколько людей слушает классическую музыку? Ответ – 2%. А мы всех школьников заставляем изучать классическую музыку! Дети 8 лет изучают изобразительное искусство. А потом у нас пустыми стоят музеи и выставочные залы. И так далее. Надо формировать навыки получения постоянно обновляющихся знаний и умение их применять. Но сейчас есть «товарищ Гугл», он все знает. Следовательно, нужно учить умело пользоваться им. С первого класса надо учить. Например, есть математическая задача, иди другая, ищи ответы на нее самостоятельно. Доказывай правильность того, что нашел. Ищи и применяй.

– В 2005 году вы получили от администрации Екатеринбурга премию Татищева и де Геннина. Расскажите, пожалуйста, за какие достижения.

– Важнейшая проблема, которая мешает школьникам и студентам нормально учиться, это отсутствие навыков самоорганизации, которые они должны получать в школе. Общаясь со студентами, я не раз замечал, что многие из них не могут обозначить конечную цель своих действий. А первый элемент самоорганизации – это целеполагание. Человек должен отдавать себе отчет, чем он занимается и зачем. Например, водитель едет со скоростью 120 км в час. Какая у него цель? На тот свет побыстрее отправиться? Отвечай: «да», но не бери других с собой – и тогда к тебе нет вопросов. Если человек не может сформулировать для себя цель еще в школе, то в вузе он уже вряд ли этому научится. В екатеринбургской гимназии № 207 мы пытались внедрить особую систему формирования основных навыков самоорганизации у детей. Начинали работу прямо с первого класса. У нас была отработана система формирования у ребенка умения ставить цель, выбирать лучшие способы ее реализации, концентрировать волю, терпение при столкновении с трудностями, вести самоконтроль. чебники были разработаны. Мы стали победителями Всероссийского образовательного форума в 2004 году. К сожалению, до сих пор не осознана ценность того опыта, который был нами накоплен.

Беседовала Ольга ИВАНОВА.

Яндекс.Метрика