Новая рубрика в журнале: «Дискуссионный клуб»

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: № 10 (28) октябрь 2012  Рубрика: Гость номера

«Проблемами политического красноречия активно занимались еще в Древнем Риме и Греции»

О истоках современной политической лингвистики рассказал в своем интервью доктор филологических наук, проректор по научной работе Уральского государственного педагогического университета Анатолий Чудинов. Представил методы научного анализа политической лексики, выделил ключевые метафоры, характерные для риторики современных российских и зарубежных политиков, а также их значение для успешной деятельности и формирования общественного образа.
Ключевые слова: политический язык, риторика, метафора, лингвистика, образ политического деятеля, политическая коммуникация

ЧУДИНОВ Анатолий Прокопьевич,

доктор филологических наук, профессор, проректор по научной работе Уральского государственного педагогического университета.

Образование

— Пермский государственный университет (1969-1974);
— аспирантура Московского государственного педагогического института (1976-1979);
— кандидатская диссертация «Лексика существования в современном русском языке» (1979);
— докторская диссертация «Регулярное семантическое варьирование в русской глагольной лексике» (1990).

Награды

Заслуженный деятель науки РФ (2000),
почетный работник высшего профессионального образования РФ (2007)

Сфера научных интересов

Когнитивная лингвистика, политическая лингвистика, теория межкультурной коммуникации, теория рекламы, риторика и культура речи, лингводидактика. Научный руководитель 68 кандидатов наук и 4 докторов наук. Автор более 300 научных публикаций.

Создание образа политического или общественного деятеля – сложная задача, которая с той или иной степенью успеха решается средствами массовой информации, политтехнологами и, конечно, самими политиками. Одним из средств создания этого образа является язык, которым деятель напрямую или опосредованно говорит с народом. С некоторых пор язык политиков стал предметом особого внимания ученых. Почему серьезные исследователи решили обратиться к этой теме? Что интересного им удалось открыть? Есть ли практическая ценность у исследований политической лингвистике? Обо всем этом мы поговорим с гостем редакции, доктором филологических наук, проректором по научной работе Уральского государственного педагогического университета Анатолием Чудиновым.

– Анатолий Прокопьевич, основная тема ваших исследований – политический язык. Когда и из чего возникла эта научная дисциплина? Каковы ее цели, задачи?

– Истоки современной политической лингвистики можно обнаружить уже в античной риторике: проблемами политического красноречия активно занимались в Древней Греции и Риме. В России предмет появился в конце прошлого века в связи с процессами демократизации. В советские времена его появление было невозможно по известным причинам. Когда началась перестройка, а вслед за ней пришли демократия и свобода слова, родилась политическая лингвистика. За рубежом нечто похожее было и раньше, поэтому мы ориентировались на их опыт, прежде всего на опыт Северной Америки и Западной Европы. Политическая лингвистка находится на стыке двух наук – лингвистики и политологии. Сейчас это распространенное явление – когда на стыке нескольких наук рождается новое направление исследований. Есть социолингвистика, психолингвистика и много других.

– Почему этому предмету нельзя было появиться в советские времена?

– Для публикаций советского периода типичны два варианта. Первый – восхваления Ленина и других коммунистических лидеров, второй – разоблачение зарубежных политиков (критиковалось то, как они общаются с народом, что они ему говорят и что недоговаривают). Считалось, что наши политики говорят только правду. Хотя на самом деле этого не может быть в принципе. Не могут политики говорить правду народу.

– Почему не могут?

– Есть такой термин – редукционизм. То есть иногда политики стремятся к упрощению, при этом они намеренно опускают некоторые важные детали. Сказать не всю правду не значит соврать, да? Можно просто говорить часть правды или то, что понравится народу. Если политик предлагает повысить размер пенсии, больше денег давать военным, развивать космическую отрасль, то он, как правило, не говорит, откуда он возьмет деньги. А взять их можно только в одном месте – увеличить налоги, сократить другие программы. Но ведь это неприятное для публики сообщение, следовательно, политик о нем умолчит.

– На основе каких материалов вы ведете изучение?

– В первую очередь это публикации в прессе, выступления в Думе, на телевидении и радио. С другой стороны мы изучаем медийный политический дискурс, т. е. выступления журналистов, пишущих на политические темы. Как они интерпретируют слова политиков, как оценивают те или иные политические предложения.

– Как производится научный анализ? На какие моменты исследователь обращает внимание, какие составляющие выделяет?

– Есть определенные методики. В разных странах они разные. Я, к примеру, ориентируюсь, прежде всего, на образы, которые используют политики. Например, метафора войны очень характерна для риторики современных российских политиков. Мы постоянно с чем-то боремся, воюем, выходим из окопов, занимаем плацдармы, принимаем бой, отступаем-наступаем. Эти образы отражают характер нашего мышления. Мы сравниваем нашу метафору с английской, американской, китайской и видим, что российское сознание гораздо более милитаризировано. Использование подобных метафор свидетельствует о том, что в обществе присутствует конфликтность, нет покоя в стране, что развиваемся мы революционно, а не эволюционно. В той же Америке политики чаще используют спортивную метафору, а не военную. Спорт – это тоже борьба за лидерство, но она бескровная. Такая метафора характеризует период относительно спокойного развития общества, без особых кризисов и столкновений. Милитарная метафора – это закономерность, она прослеживалась на протяжении многих десятилетий во многих странах.

Например, де Ландшер – известная голландская исследовательница – изучала метафоры в Голландии за 150 лет и пришла к выводу, что когда приближается какая-нибудь революция, в языке начинается метафорический взрыв. Он подготавливает реальную революцию, хотя таковая и не всегда приходит. Потом начинается метафорическое затишье, страна живет относительно спокойно. У нас тоже похожая картина. Мы помним метафорические бури конца 80-х гг., когда прошла, по сути, социальная революция. Начиналась она, как и все прочие, с красивых слов и сравнений.

Есть другие распространенные метафоры, например, метафора дома. Дом, крыша, теплые окна, через которые мы глядим в мир. Мы строим наш дом, а в переносном смысле строим государство, в котором живем. И вот, когда мы что-то строили, строили, но не получилось желаемое, появляется метафора перестройки. Метафора дома очень характерна для политики. Сейчас, к примеру, вся Европа строит общеевропейский дом. Следовательно, появляются образы прочного фундамента, соседей, с которыми надо жить дружно. Интересно, что когда наши политики использовали эту метафору, они часто апеллировали к образу коммунальной квартиры. Европейцы не понимали смысла этих слов. Для них дом – это крепость, жилище для одной семьи, место, где можно укрыться от других людей.

Я недавно побывал в Киеве на одной из научных конференций. Там прочитал книгу, название которой в переводе с украинского звучит как «Смутный объект желания». В книге говорится о том, что украинцы мечтают стать жильцами большого общеевропейского дома, но до сих пор не могут определиться, то ли к европейцам себя относить, то ли к азиатам.

– Взгляды лингвистов обращены только к современному периоду, или то, что было много лет назад, вас тоже интересует?

– Нет, мы не зацикливаемся только на современности. Например, недавно у нас состоялась защита диссертации на очень интересную тему – о переписке Ивана Грозного с князем Андреем Курбским. Вы, конечно, помните, что Андрей Курбский в свое время был одним из сподвижников Ивана Грозного, пока не сбежал в Польшу. Оттуда он вел переписку с царем. В этих письмах Курбский позволил себе много крамольных высказываний о самом Иване и о методах его правления. Царь называл его злобным псом, который кусает хозяйскую руку. Надо сказать, что метафоры из мира животных очень характерны для того периода. Впрочем, не только для того, многие сравнения до сих пор используются. Россия, как известно, ассоциируется у жителей Европы с медведем. Русский медведь, укротить русского медведя, не дай бог, проснется русский медведь – все эти метафоры уже несколько столетий существуют. Британия ассоциируется со львом, Германия – с орлом, Франция – с петухом. Звериные, бестиальные образы очень характерны для языков многих народов. Ну а для нас медведь – это наше все. Неслучайно в символах российских политических партий этот образ активно используется.

– То есть точная метафора имеет большое значение для успешной деятельности политика?

– Да, безусловно. Я насчитываю порядка десяти функций метафоры. В первую очередь они нужны для того, чтобы объяснить нечто. Например, сложные экономические теории. Проблемы государственного бюджета оратор сопоставляет с проблемами бюджета семейного – ипотека, затраты на лечение, образование. В таком переводе люди легче воспринимают информацию. Метафора перестройки, например. Если бы Горбачев, придя к власти, заявил, что собирается демонтировать коммунистическую систему, вряд ли бы он удержался. Поэтому он сказал обтекаемо – перестройка. Что такое перестройка? Ее можно понимать по-разному. Одни посчитали, что перестройка – это демократия, свобода слова, другие, что это укрепление идеи коммунизма. Еще одна из функций метафоры – скрывать намерения, истинную картину. Кроме того, метафоры лучше, чем простые слова, действуют на людей, мобилизуют их.

– Политическая лингвистика имеет какое-то прикладное значение? Другими словами, прибегают ли политики к помощи лингвистов?

– Да, политики и сотрудники их аппаратов к нам иногда обращаются. Мы анализируем опыт специалистов по связям с общественностью, опыт спичрайтеров, в конце концов, они наши книжки читают, учатся по ним. Советуются, конечно. Спрашивают, какие образы использовать в предвыборной кампании, что лучше подействует на людей.

– Во многих ли университетах России занимаются этой тематикой? Насколько она популярна у ученых?

– Во многих. В МГУ, в СПбГУ, в Волгограде, в Воронеже. Школы уже сформировались. Выпускаются журналы, защищаются диссертации.

– Назовите, пожалуйста, некоторые темы диссертаций. Хотелось бы понимать, какие направления интересуют сегодня ученых.

– «Метафорическое моделирование действительности в избирательной кампании президентов США и России». Сразу несколько диссертантов занимались этой темой применительно к разным историческим периодам. Метафоры женщин-политиков активно изучаются. Гендерный вопрос вообще довольно популярен сегодня.

– Существуют ли области, закрытые для исследования? Например, по политическим мотивам.

– Я считаю, что их быть не должно. Для нас их и нет. Я понимаю, что какие-то наши публикации, выводы, сделанные в них, могли не нравиться некоторым руководителям. Но никаких преследований в отношении нас, слава богу, никогда не было. Может быть потому, что мы – кабинетные ученые. Хотя некоторые публикации были достаточно острые. На Западе существует та же самая практика. Впрямую никто никогда ничего не запрещает. Если уж ученый придерживается слишком левацких взглядов, его могут не избрать в ученый совет, не дать грант, не оплатить научную командировку. Но при этом ему будет очень трудно доказать, что ущемление связано с политическими воззрениями.

– А исследователь имеет право на политические воззрения?

– Думаю, что нет. В предисловиях мы всегда пишем, что стремимся анализировать бесстрастно. Даже если объект исследования – злодей вроде Гитлера.

– Составляет ли какие-то прогнозы политическая лингвистика? Относительно того, например, как будут строить свои речи политики через 10, через 20 лет.

– Да, делаются такие попытки. Докторант Ольга Солопова сейчас готовит под моим руководством очень интересную диссертацию. Она проанализировала, что говорили о будущем России 200 лет назад, 100 лет назад, 50 лет назад в Америке, во Франции, в Германии, в России. Сопоставила с тем, что произошло в реальности. Где-то сбылись прогнозы, где-то нет.

– Как меняется язык на протяжении времени? Принято говорить, что с появлением интернета великий и могучий стал увядать.

– Ничего страшного с языком не происходит. Он меняется совершенно естественным образом. Много столетий уже идет этот процесс. И столько же времени продолжаются разговоры о гибели или болезнях русского языка. Авторитетно заявляю: вульгарная речь была, есть и будет, мат был, есть и будет. Это нормальные явления. Россия продолжает жить, и ее язык тоже.

– Наука, как я это понимаю, всегда стремится к выявлению неких закономерностей, тенденций. В политической лингвистике таковые имеются?

– Да, мои коллеги сопоставляли политическую коммуникацию демократических стран, тоталитарных, коммунистических режимов и фашистских. Нашли определенные закономерности. Например, в демократических странах политический язык более понятен, для него характерен диалог между обществом и властью. А тоталитарные режимы – это, как правило, монолог, толпа, многочасовые выступления. Уго Чавес так поступает, как Фидель Кастро в свое время. И советские политические лидеры любили многословие. Хотя на самом деле – это не самый эффективный путь.

Беседовала Ольга ИВАНОВА.