Новая рубрика в журнале: «Дискуссионный клуб»

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: №6 (80) июнь 2017  Рубрика: Гость номера

«Пока мы не знаем всех тайн развития мозга, не надо пытаться воспитывать ребенка»

Три года назад в Уральском федеральном университете в рамках программы повышения конкурентоспособности вузов 5-100 появилась новая научная лаборатория. Вложив более 10 млн р. в покупку оборудования, УрФУ предоставил своим ученым возможность войти в международный проект по изучению созревания мозга и психических процессов у типично развивающихся детей, а также у детей с риском развития аутизма и синдрома дефицита внимания и гиперактивности. О проблемах раннего развития и воспитания детей мы решили поговорить с руководителем лаборатории, кандидатом психологических наук, заведующим кафедрой клинической психологии и психофизиологии УрФУ Сергеем Киселевым. Темой раннего развития гость журнала«Дискуссия» занимается более 20 лет. Отвечая на вопрос о пользе и вреде развивающих программ для малышей, С.Ю. Киселев вспомнил об исследовании, которое провел в свое время лауреат Нобелевской премии Джеймс Джозеф Хекман. Ученый сделал расчеты по поводу того, какой эффект дает инвестирование одной и той же суммы денег в людей разного возраста, и пришел к выводу, что результаты от инвестирования снижаются вместе с увеличением возраста человека. То есть вложения в детей дошкольного возраста дают в несколько раз больший эффект, чем в студентов. Однако раннее развитие– очень многогранная вещь. А большинство современных развивающих методик направлены не на гармоничное развитие маленького человека, а на формирование у него различных механических навыков, например, чтения. Сегодня есть много разных исследований, есть понимание, как развиваются эмоциональная, когнитивная, моторная сферы, но комплексной и всеобъемлющей теории, как считает С.Ю. Киселев, до сих пор нет. Соответственно, все современные методы помощи и воспитания очень несовершенны– они что-то развивают, а что-то тормозят. Исходя из этого, делает вывод гость«Дискуссии», мы должны не воспитывать, а сопровождать развитие ребенка и обращать внимание на то, что с ним происходит в каждый конкретный момент времени.
Ключевые слова: детская психика, ранняя диагностика, девиантное поведение, базовые механизмы работы мозга, аутизм, расстройства аутического спектра, раннее развитие детей, лонгитюдные исследования, средовые условия, генетическая предрасположенность, сопровождение ребенка.

КИСЕЛЕВ Сергей ЮрьевичКИСЕЛЕВ Сергей Юрьевич,

кандидат психологических наук, заведующий кафедрой клинической психологии и психофизиологии Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина (УрФУ), заведующий лабораторией мозга и нейрокогнитивного развития.
Работает в УрФУ с 1994 года, с 1994 года – в должности ассистента, а с 2001 года – в должности доцента, с 2008 года – в должности зав. кафедрой психофизиологии и психофизики, с 2012 года – в должности зав. кафедрой клинической психологии и психофизиологии.
В 2001 году успешно защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата психологических наук по теме «Развитие сенсомоторных реакций у детей дошкольного возраста», специальность 19.00.13 – психология развития, акмеология. Стаж научно-педагогической работы составляет 23 года.
С 1994 года ведет научную и практическую деятельность в области нейропсихологии детского возраста. В 2014 году под его руководством создана лаборатория мозга и нейро-когнитивного развития, которая проводит научные исследования в сотрудничестве с Центром мозга и когнитивного развития Лондонского университета.
Научные интересы связаны с исследованием типичного и отклоняющегося развития когнитивных функций у детей дошкольного возраста с использованием нейропсихологического и психофизиологического подходов. Под руководством С.Ю. Киселева разработана компьютерная версия комплексного нейропсихологического обследования детей дошкольного возраста.
Проходил стажировки в Южно-Иллинойском (США, 2004−2005), Оксфордском (Великобритания, 2009), Калифорнийском (США, 2014), Московском государственном (Россия, 1999) университетах; обучение в летней школе Международного общества исследования мозга (Хорватия, 2003), институте Макса Планка (Германия, 2005), институте повышения квалификации Международного нейропсихологического общества (Греция, 2006).
Научная деятельность неоднократно поддерживалась российскими и международными научными фондами: грантом Международного общества исследования мозга (2004), грантами РФФИ (2001, 2003, 2009, 2014), РГНФ (2006, 2012), Министерства образования и науки РФ (1995, 2002), грантом Президента РФ (2003), грантом на проведение исследования Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» (2011).
Результаты исследований опубликованы в ведущих научных журналах: «Journal of Experimental Child Psychology», «European Journal of Pediatric Neurology», «Journal of Cognitive Neuroscience», «International Journal of Psychophysiology», «The Open Behavioral Science Journal», «Журнал высшей нервной деятельности», «Вопросы психологии», «Культурно-историческая психология», а также представлены на российских и междуна-родных конференциях, в том числе в Стокгольме, Оттаве, Берлине, Милане, Генте, Сент-Луисе, Нью-Йорке, Цюрихе, Хельсинки, Вене.
Имеет более 60 публикаций разного уровня, в том числе 2 учебных пособия. В 2010 году награждён почетной грамотой Главы города Екатеринбурга за особые за-слуги в педагогической деятельности, большой вклад в подготовку специалистов. С 2006 года представляет Россию в комитете по связям Международного нейропсихологического общества.

Три года назад в Уральском федеральном университете в рамках программы повышения конкурентоспособности вузов 5-100 появилась новая научная лаборатория. Вложив более 10 млн р. в покупку оборудования, УрФУ предоставил своим ученым возможность войти в международный проект по изучению созревания мозга и психических процессов у типично развивающихся детей, а также у детей с риском развития аутизма (РАС) и синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). О проблемах раннего развития и воспитания детей мы решили поговорить с руководителем лаборатории, кан-дидатом психологических наук, заведующим кафедрой клинической психологии и психофи-зиологии УрФУ Сергеем КИСЕЛЕВЫМ.

– Сергей Юрьевич, Вы больше 20 лет занимаетесь темой раннего развития детей. Этот вопрос вызывает массу споров как в ученых кругах, так и среди обывателей. Раннее развитие вредно, бесполезно или необходимо? Какой точки зрения при-держиваетесь Вы?

– Отвечая на этот вопрос, я хотел бы остановиться на одном важном моменте. Лауреат Нобелевской премии 2000 года Джеймс Джозеф Хекман в свое время сделал расчеты по поводу того, какой эффект дает инвестирование одной и той же суммы денег в людей разного возраста. Так вот. Результаты от инвестирования снижаются вместе с увеличением возраста человека. То есть вложения в дошкольный возраст дают в несколько раз больший эффект, чем в студенческий. Об этом, конечно, и раньше догадывались. Люди понимали, что в детстве закладываются основы жизни человека, формируются базовые механизмы работы мозга, из которых потом формируются психика и поведение. И чем дольше ученые исследуют ранний возраст, тем больше подтверждений этому находят. Основной способ проверки– лонгитюдные исследования. Они предполагают отслеживание развития детей, например, от рождения до школьного или более позднего возраста. Исследователи учитывают все факторы, в том числе наличие родовых травм. Такие травмы, как правило, приводят в дальнейшем к отклонениям, например, к появлению синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Он имеет очень много последствий для речи, поведения– у таких детей часто существуют трудности в усвоении школьной программы, они входят в группу риска криминогенного и девиантного поведения. И чем дольше мы изучаем эту проблему, тем больше понимаем, как много существует факторов риска. К ним относятся и средовые факторы, и генетические, и факторы депривации, например, если ребенок с детства лишен мамы, если он развивается в условиях детского дома. Когда у ребенка нет объекта привязанности в лице матери, это приводит к очень серьезным нарушениям в развитии эмоциональной, коммуникативной сферы. Одна из задач наших исследований– разобраться в факторах риска. Если мы их выделим, поймем, как они влияют, мы сможем вовремя вмешаться, разработать систему сопровождения этого ребенка. И тогда отклонение может не проявиться или проявится не так грубо. Но проблема заключается в том, что не все факторы риска приводят к ранним отклонениям в психике и поведении. Однако есть ранние маркеры, по которым можно делать предположение, что у ребенка может развиться то или иное заболевание, например, аутизм. У таких детей до года, как правило, нет никаких внешне наблюдаемых отклонений. После года-полутора лет они появляются, мама замечает, что ребенок мало смотрит на нее, возникает эмоциональная холодность. В это время синдром аутизма уже почти сформировался и повлиять на него очень сложно. Исследования аутизма на ранних этапах его формирования позволят начать разрабатывать методики ранней диагностики и раннего вмешательства для эффективной превентивной помощи таким детям.
Раннее развитие– очень многогранная вещь, надо смотреть, как развивается человек в комплексе. Не только анализировать его сенсорные и моторные функции, но и смотреть на то, как созревают функции мозга. Это можно делать с помощью лабораторных методов. Мы применяем метод высокоплотной 128-канальной электроэнцелографии, который позволяет более точно регистрировать процессы, происходящие в мозге. Также мы применяем метод айтрекинга– прибор позволяет анализировать глазодвигательное поведение ребенка, когда он смотрит на какой-то объект. Например, на экране появляются разнообразные картинки, а прибор фиксирует время разглядывания ребенком этих объектов, стратегию разглядывания. Это позволяет нам «проникать» во внутренний мир младенца. Другого, более точного, способа анализа внутренних психических процессов в научном арсенале пока нет. Мы знаем, сколько времени в норме ребенок должен тратить на разглядывание того или иного объекта: лицо человека, машинка, телефон, солнышко. В норме ребенок должен больше всего времени тратить на разглядывание лица. У людей есть врожденная реакция, связанная с необходимостью установления взаимосвязи с представителями своего вида. Поэтому ребенок должен дольше всего разглядывать человеческое лицо. У детей с аутизмом такая врожденная реакция начинает постепенно ослабевать, что приводит к закрытию канала, через который осуществляется основная коммуникация с миром на самых ранних этапах развития ребенка.

– Я хотела бы вернуться к проблеме раннего развития. В мире существует множество развивающих методик. Можно вспомнить того же Гленна Домана, Николая Зайцева или супругов Никитиных. Какие из методов сегодня находятся на пике популярности, и какие из них Вам ближе всего?

– Да, существует очень много методик. И к большинству из них я отношусь негатив-но. Объясню, почему. Я считаю, что мы еще недостаточно хорошо знаем о развитии детского мозга, чтобы вмешиваться в его форми-рование. Приведу пример. Некоторые родители очень хотят научить ребенка рано читать. И действительно, можно сделать так, что в 4 года ребенок начнет бегло читать. Но в чем проблема этого чтения? Такие дети, как правило, не понимают смысла прочитанного, они совершают бессмысленное, механическое действие. Точно так же можно обучить некоторых животных, например, попугая, повторять разнообразные слова. Подобные методы основаны на бихевиоральных реакциях– «стимул, реакция, подкрепление». Имен-но так дрессируют зверей в цирке. У ребенка эти методы создают механические, неестественные навыки, потому что в этом возрасте мозг еще не способен воспринимать знаковую информацию, которая предъявляется через абстрактные символы, буквы, цифры. К чему это приводит? К тому, что в 7 лет такой ребенок продолжает читать так же неосознанно, механически. Навык механического чтения будет преследовать его. И постепенно вундеркинд начинает отставать от того ребенка, которого научили читать позже. Когда мы начинаем вмешиваться в естественный ход событий, есть риск нанести непоправимый вред, исказить нормальный путь развития ребенка. Нам важно, чтобы ребенок усваивал информацию, а он воспроизводит только внешний навык. Есть такой метод, который используют для помощи детям с аутизмом–ABA-терапия. Она действительно очень эффективна, помогает сформировать речевые, коммуникативные навыки, но эта методика не излечивает аутизм, а является способом частичной компенсации. Синдром остается с ребенком. Поэтому я очень осторожно отношусь к всевозможным способам раннего вмешательства в развитие ребенка. Чаще всего они не подкреплены научными исследованиями. Наука опирается на факты, проверенные исследованиями, в частности, в рамках лонгитюдного подхода. Проанализировать нужно историю не 2–3 детей, а целой популяции. Как у ребенка сформировались функция речи, эмоциональная сфера, насколько он адекватный, не агрессивный. Как он коммуницирует с родителями, сверстниками и так далее. Современные развивающие методики, к сожалению, зачастую односторонни. Есть такой термин в детской нейропсихологии– «обкрадывать». Можно говорить, что некоторые методики перенаправляют ресурсы ребенка на обучение, но в результате обкрадывается, например, его коммуникативно-познавательная сфера. Маленький ребенок осваивает мир, формирует разнообразные навыки в основном через игру. А мы усаживаем его за парту, требуем, чтобы он учился читать, считать, писать. Так мы нарушаем гармоничное и всестороннее развитие психики и поведения ребенка.

– А мы не преувеличиваем значение игры? Ведь раньше в крестьянских семьях, например, у ребенка не было времени вдоволь наиграться. Его рано приучали к труду, и выполнение обязанностей строго контролировалось.

– Насколько я знаю, даже в ранние времена детей до 6–7 лет не вовлекали в трудовую деятельность. Даже в Японии, где существуют очень строгие правила воспитания ребенка, дети дошкольного возраста находятся в ситуации свободной игры. Я веду к тому, что надо создавать комплексную интегральную картину развития ребенка. Сегодня есть много разных исследований, есть понимание, как развиваются эмоциональная, когнитивная, моторная сферы, но комплексной и всеобъемлющей теории до сих пор нет. У нас нет таблицы Менделеева в психологии. Соответственно, наши попытки разработать методы помощи и воспитания очень несовершенны– они что-то развивают, а что-то тормозят. Я выскажу сейчас крамольную мысль. Пока мы не знаем всех тайн, всей энигмы развития мозга, не надо пытаться воспитывать ребенка. Мы думаем, что знаем, как должен развиваться ребенок. Родитель, по сути, берет на себя миссию Бога. Но откуда у нас такая уверенность? Сегодня мы обладаем только отрывочными знаниями, можем выделить некоторые паттерны, которые передаются из поколения в поколение. Среди них есть и негативные. И эта цепочка продолжается и продолжается. Нужно ли передавать негативные паттерны? Может быть, лучше выйти из них, начать другой путь? Если мы не знаем, как воспитывать, тогда возникает вопрос: а что делать? На мой взгляд, нужно идти по пути сопровождения ребенка. Я не знаю, кто вырастет из этого ребенка, может быть, это будет космонавт, может быть, повар. Наиболее оптимальный вариант– сопровождать развитие ребенка и обращать внимание на то, что с ним происходит в каждый конкретный момент времени. Например, в три года ребенок вдруг стал тянуться к книжкам. Тогда нужно дать эту книжку. Возможно, у ребенка есть врожденная склонность к этой интеллектуальной деятельности. Если мы начинаем насильно приучать к чтению, то что получается? Негативное отношение к ситуации обучения, что может отрицательно сказать на дальнейшей жизни ребенка. Без учета всех индивидуальных особенностей ребенка системы раннего развития неэффективны.

Я много лет провожу диагностику детей раннего возраста, наблюдаю за их родителями. Часто вижу незрелое поведение и реакции. Можно сказать, что они смотрят на ребенка, но не видят его, а видят свои оправданные или неоправданные ожидания по по-воду ребенка

– И тем не менее сегодняшний рынок предлагает родителям очень много курсов образования и развития. Можно ли среди них найти правильные? Как сделать этот выбор?

– У меня такое мнение: детям дошкольного возраста нужно давать минимум школьных навыков. Не надо делать попытки обучить письму, чтению и счету. В дошкольном возрасте у ребенка должны сформироваться базовые механизмы работы мозга, из которых в дальнейшем выстроятся все школьные навыки. Это кирпичики, из которых потом будут выстроены судьба и характер человека. Они развиваются через двигательную сферу. Сначала макродвижения, которые совершаются всем телом, затем микродвижения, которые совершаются рукой. Параллельно формируются переключаемость, мышечное чувство и так далее. Если мы лишаем ребенка развернутой двигательной активности, то мы лишаем его естественной истории развития. Нельзя проскочить эти периоды. Навыки развиваются снизу, от движений к познавательной сфере, мышлению и личности в целом. Нужно сначала сделать качественные кирпичики, а потом строить стену. У меня очень много вопросов к современной системе образования в России, которая построена на том, что ребенок, придя в школу, уже должен иметь все базовые школьные навыки. Это неправильная позиция! Кстати, во время годовой стажировки в США я наблюдал, как дети в младшей школе занимаются тем же, чем наши дети в старшей группе детсада. У них нет сложной программы в младшей школе, есть щадящий переход от дошкольного к младшему школьному обучению. Ведь это очень стрессовый период для ребенка. Переход в новую среду должен быть мягким и постепенным. Я вспоминаю, как было в наше время: нам очень хотелось в школу, мы говорили– да, да, я очень хочу идти в первый класс! Сильная мотивация помогала преодолеть трудности переходного периода.

– Почему система образования не воспринимает эти рекомендации? Ведь все нынешние педагоги прекрасно осведомлены об этих исследованиях.

– Это сложный вопрос. И проблема касается не только нашей страны. О том же говорят и зарубежные ученые. Но внедрить новое знание не так-то просто. Есть сопротивление среды– родителей, чиновников, учителей. Это очень длительный путь. Скорее всего, новые подходы будут применяться, но когда это произойдет, неизвестно. О том, что не надо опережать время, твердят нейропсихологи, физиологи, другие специалисты. Посмотрите на современную детскую цивилизацию: у нас очень большое количество детей с расстройствами мозга, психики. По некоторым данным, одна треть (!) детской популяции имеет те или иные расстройства: повышенную агрессивность, девиантное поведение и так далее. Этот показатель– внешний маркер, который сигнализирует: что-то не так в нашем мире.

– Вы хотите сказать, что предыдущие поколения были более здоровыми в психологическом плане?

– Точных данных у нас нет, поэтому сложно проводить сравнение. Сегодняшние данные мы сравниваем с данными 60-х годов прошлого века. Косвенно мы видим увеличение количества детей с различными формами отклоняющегося развития. Но есть и объективные данные, которые говорят, что существует тенденция к увеличению детей с такими отклонениями, как аутизм и СДВГ

– С чем это связано?

– С одной стороны, это связано с тем, что раньше детям ставили диагноз «аутизм» только тогда, когда наблюдались все ключевые симптомы. Но есть дети, у которых про-является только часть признаков аутизма. Например, нарушение коммуникационного поведения. Мы называем подобные нарушения расстройствами аутистического спектра(РАС). Детей с РАС довольно много–5 и более процентов в детской популяции. В 1960-е годы они не попадали в поле зрения специалистов.

Второй момент, это накопление генетического груза. Некоторые считают, что расстройства– это проблемы, вытекающие из средового фактора. На самом деле, и этот факт доказан наукой, аутизм– генетическое заболевание. Соответственно, если генофонд нашего вида слабый, если гены предрасположенности к аутизму никуда не уходят из популяции, продолжают передаваться, то со временем мы имеем увеличение числа людей с данным видом расстройства. В прежние времена, когда система адаптации еще не была настолько развита, вероятность брака и рождения детей у людей с подобными расстройствами была намного ниже.

Третья причина– средовая. Среда тоже может провоцировать развитие тех или иных расстройств. Я уже говорил, что современные дети очень много времени проводят с гаджетами. Это провоцирует изоляцию. Виртуальный мир существенно отличается от настоящего. Если ребенок проводит много времени там, он теряет социальные навыки. Вообще, у меня есть подозрение, что наш мир становится все более аутистическим. У аутистов отсутствует способность объединять отдельные картинки в цельный, холистический образ. А теперь представьте себе обычного ребенка, который получает массу разнообразной информации через СМИ и Интернет. Он живет в раздробленном, мозаичном мире. В той же ситуации сегодня живут и взрослые. Шквал информации расшатывает, разрыхляет наше сознание. В мозге есть механизм анализа, который находится в левом полушарии, и есть механизм синтеза, который находится в правом. Совместная работа полушарий при-водит к полноценному и адекватному вос-приятию мира. Мы видим и деревья в лесу, и лес. Есть люди, которые не видят за деревьями лес, и есть люди, которые не видят за лесом деревьев. Это неправильное соотношение между анализом и синтезом. Наш мир очень насыщен информацией. Раньше такого не было. Раньше у человека представление о мире расширялось постепенно. Дифференциация должна сопровождаться интеграцией. Оба процесса должны идти одновременно. Если есть одно, но нет другого, мозг становится мозаичным, в нем разрушаются связи. В нашей цивилизации возник кризис смыслов. У нас нет четкой интегрирующей идеи, которая позволила бы все многообразие мира воспринимать как нечто целое. В предыдущие эпохи эту функцию выполняла религия. Но сейчас есть недостаток в такой интегральной осмысленной концепции. Спросите взрослых– в чем смысл жизни?.. Отсутствие смысла идет из детства.

– Вы говорите, что одна треть детей сегодня имеют расстройства. А есть ли какие-то группы риска? На что должны обратить внимание будущие родители?

– Группы риска существуют. Если у ребенка старший брат или сестра имеют диагноз «аутизм», то вероятность проявления у него такого же расстройства равна 20%. Негативное влияние среды усилит это проявление. Если есть генетический риск, нужно очень внимательно следить за ребенком и вовремя помочь. Чем раньше мы вмешаемся, тем лучше. Выявили проблему в пять месяцев– замечательно, значит, у ребенка будет шанс развиваться нормально. Нужно обучать маму, чтобы она правильно выстраивала взаимодействие с атипичным ребенком. Потому что очень часто реакцией мамы на отклоняющееся поведение ребенка с аутизмом является увеличивающееся проявление«холодного стиля взаимодействия». Она не понимает, что происходит, это вызывает отторжение. А у ее ребенка и так проблемы с коммуникацией! И холодность мамы будет усиливать их. Возникает куммулятивный эффект. На самом деле, только за счет корректировки средовых условий мы можем не дать развиться расстройству или по крайней мере уменьшить тяжесть его протекания. По аналогии: если человек имеет предрасположенность к раку легких, но не будет курить, рак легких у него может и не развиться. Это называется средовым воздействием. Меняя среду, мы можем не дать развиться этим расстройствам. Но для начала надо обнаружить первые признаки таких расстройств– выявить ранние маркеры. Кстати, для некоторых расстройств ученые уже нашли такие марке-ры. Например, мы знаем, что фенилкетонурия (заболевание, обусловленное мутацией одного гена) может вызвать олигофрению. Этот ген отвечает за расщепление определенных веществ, поступающих с пищей. Когда поняли, как работает этот генетический механизм, сразу появились идеи, как не дать развиться олигофрении– ребенка просто переводят на определенную диету. И ген не проявляет себя! Точно так же можно воздействовать и на другие расстройства. Правда, среди них есть полигенные расстройства, например, тот же аутизм. Когда мы научимся распознавать весь спектр проблемных генов, тогда сможем избавлять от этого расстройства. Не просто снимать симптомы, а именно лечить, не давать развиваться этому нарушению.

– Расскажите о лаборатории мозга и нейрокогнитивного развития. Я знаю, что она оборудована приборами, позволяющими проводить уникальные исследова-ния по Вашей теме.

– Да, в нашей лаборатории мозга и нейрокогнитивного развития мы как раз проводим исследование ранних маркеров таких отклонений, как синдром аутизма и СДВГ. Изучаем особенности развития детей, у кото-рых есть генетический риск развития аутизма либо средовой риск, например, недоношенность. Наблюдение начинаем в пять месяцев и заканчиваем в пять лет. Делаем комплексное обследование на входе, затем в 10 месяцев, потом в 14, потом в 36 – всего пять точек. Благодаря этому мы можем проследить моменты «ухода в сторону». Аппаратура позволяет нам обнаружить отклонения на ранних этапах. Мы можем вернуться назад, увидеть, какие у ребенка были особенности мозга, трудности в моторной сфере, особенности во взаимодействии с мамой. У меня есть мечта: разработать комплексную систему ранней диагностики таких расстройств, как аутизм и СДВГ. На основании комплексных маркеров можно определять риски развития.

Надо сказать, что лаборатория УрФУ работает над этой проблемой не в одиночку. Мы входим в международный консорциум, в котором еще 8 лабораторий в разных точках мира. Все мы работаем по единому протоколу, но исследования проводим на разных популяциях. Чем больше будет конечная вы-борка, тем точнее результаты. Одной лаборатории не под силу собрать такие результаты– нужны сотни тысяч людей.

В Екатеринбурге в лонгитюдное исследование вовлечено около ста детей. Мы используем экспериментальный протокол, который включает в себя разнообразные методы. О высокоплотной электроэнцефалографии и айтрекинге я уже рассказал. Третья парадигма– поведенческая. Ребенку даются разные задания, пробы, мы смотрим, как проявляют себя слуховые, зрительные рефлексы, речевые навыки, сенсорные, как выполняются простейшие задания. Это методика Бэйли. Она сложна в реализации, но очень эффективна с точки зрения оценки диагностики раннего развития когнитивной, моторной и сенсорной сферы. Кроме того, мы используем набор опросников. Затем обрабатываем данные, соединяем воедино результаты аппаратурных и поведенческих исследований и получаем развернутую картину развития ребенка. Это гигабайты информации! Я благодарен университету за то, что нас обеспечили совершенно уникальным оборудованием, дали новое помещение, где мы создали все необходимые условия: кабинеты для диагностики, комнату для отдыха матери и ребенка. Кстати, все обследования детей мы делаем бесплатно. За рубежом за подобную информацию родителям приходится выкладывать огромные средства.

Финансирование нашей лаборатории идет по линии университета и через гранты. Сейчас мы работаем по гранту Российского научного фонда в размере 5 млн р. в год. К сожалению, в России выдается очень мало грантов, рассчитанных на многолетнюю работу. Максимально на три года… Тем не менее, мы строим планы по развитию лаборатории. Есть идея обратиться в Министерство образования и науки РФ с предложением организовать российский консорциум по примеру международного. Мы взаимодействуем с Томским университетом, где есть подобный центр изучения человека, с Санкт-Петербургским госуниверситетом и с Московским психолого-педагогическим университетом. Мы все обладаем единым протоколом, который позволяет проводить параллельные исследования. Сегодня в России таковых почти не проводят. Хорошие лаборатории есть, но они работают несогласованно. Необходима координация. Я вижу здесь очень много перспектив. Если мы научимся прогнозировать риски развития, мы сможем реально помогать людям. У человечества будет шанс избавиться от традиционных расстройств поведения и психики и стать более здоровым и счастливым.

Беседовала Ольга Иванова