Новая рубрика в журнале: «Дискуссионный клуб»

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: №3 (77) март 2017  Рубрика: Гость номера

«Некоторые факты указывают на то, что о следующей волне эмиграции уже вполне уместно говорить»

В этом году исполняется 100 лет Октябрьской революции – крупнейшему политическому событию XX века, породившему такие уникальные явления, как русская эмиграция и русское зарубежье. Эмиграция всегда была темой для ожесточенных споров. В разные периоды к переселенцам относились по-разному: кто-то считал их предателями, кто-то воспринимал более спокойно и даже поощрял. Русская эмиграция объединяет в себе несколько волн, которые уложились в полторы сотни лет. И каждая из них оказала значительное влияние на историю развития России. Об отличительных особенностях и поведенческих парадигмах представителей различных эмиграционных потоков мы побеседовали с доктором исторических наук, профессором кафедры востоковедения Уральского федерального университета Алексеем Антошиным. Исследованием русской эмиграции он занимается на протяжении многих лет. В своих трудах обращался к различным периодам истории русского зарубежья. Вопрос о количестве эмиграционных волн А.В. Антошин считает открытым, поскольку многие исследователи незаслуженно забывают о дореволюционной эмиграции. Между тем, в конце XIX – начале XX века из России уехали несколько миллионов человек. Этим переселенцам удалось успешно интегрироваться в новое общество, многие из них стали обеспеченными и известными людьми. Что касается других волн, то самой яркой принято считать послереволюционную, так называемую белую эмиграцию, а самой массовой – волну, образовавшуюся в результате событий Второй мировой войны.
Ключевые слова: эмиграция, репатриация, русское зарубежье, беженцы, еврейская миграционная волна, Октябрьская революция, Вторая мировая война, изгнание, убежище, миграционное законодательство, гражданство, постоянное место жительства, Сигизмунд Анатольевич Дичбалис

АНТОШИН Алексей Валерьевич,

доктор исторических наук, профессор кафедры востоковедения Уральского федерального университета.

Научная деятельность

Занимался научно-исследовательской работой в Стэнфордском, Колумбийском, Джорджтаунском, Американском университетах США, Международном институте социальной истории (Амстердам, Нидерланды), Университете Лидса (Великобритания), Университете Париж Х – Нантер (Франция), Университете Бремена (Германия), Белградском университете (Сербия) и др. Приглашенный профессор Тегеранского университета, выступал с докладами в Центре стратегических исследований при Совете по целесообразности Ирана и в Институте по изучению Ирана и Евразии (Тегеран).

Участник Всемирного форума «Американо-российский стратегический альянс: инновации и сотрудничество», проходившего в Конгрессе США и Культурном центре при Посольстве РФ в США в марте 2011 года, международных конференций «Европа в трансатлантических отношениях» (Афины, сентябрь 2012 года), 47-го Конвента международной Ассоциации славянских, восточноевропейских и евразийских исследований (Филадельфия, ноябрь 2015 года) и др. Участник международных проектов по диаспоральным исследованиям «Imagined Interregnum» (2013 год) и «Миграции в Восточной Европе в годы холодной войны» (2015–2016 годы).

Автор более 170 научных публикаций, в том числе 7 монографий.

В этом году исполняется 100 лет Октябрьской революции – крупнейшему политическому событию XX века, породившему такие уникальные явления, как русская эмиграция и русское зарубежье. Эмиграция всегда была темой для ожесточенных споров. В разные периоды к переселенцам относились по-разному: кто-то считал их предателями, кто-то воспринимал более спокойно и даже поощрял. Русская эмиграция объединяет в себе несколько волн, которые уложились в полторы сотни лет. И каждая из них оказала значительное влияние на историю развития России. Об отличительных особенностях различных эмиграционных потоков и поведенческих парадигмах их представителей мы беседуем с доктором исторических наук, профессором кафедры востоковедения Уральского федерального университета Алексеем АНТОШИНЫМ.

– Алексей Валерьевич, исследованием русской эмиграции Вы занимаетесь на протяжении многих лет. В своих трудах обращались к различным периодам истории русского зарубежья. Какой из них вызвал у Вас наибольший интерес? Откуда брали начало эмиграционные волны и в чем между ними была разница?

– Эмиграция – вообще очень интересная тема. Она касается жизни людей, их судеб. Я работал в архивах разных стран, общался с живыми представителями различных волн эмиграции. Меня принимали у себя люди, с которыми мы были до этого совершенно не знакомы. Не боясь, они приводили меня в свой дом, рассказывали историю своей жизни. Это безумно интересно… Сначала хотелось бы остановиться на вопросе о количестве этих самых волн. Вопрос этот остается дискуссионным. Как правило, у нас незаслуженно забывается дореволюционная эмиграция. А между тем, в конце XIX – начале XX века только в США из России уехало несколько миллионов человек. Масса людей уезжала в страны Латинской Америки, в Южную Африку. Об этом мало писали, хотя как раз в советское время представители этой волны были более приемлемы для господствующего режима, чем представители последующей.

Дореволюционная волна эмиграции имела преимущественно экономический характер. Кстати, сегодняшняя эмиграция имеет много сходства с тем потоком. Типичный эмигрант дореволюционной эпохи – это человек, уехавший на заработки. Сначала уезжали в Германию на сезонные работы. По мере того как отношения между странами портились, вектор эмиграции начал меняться в пользу США. Американская экономика очень нуждалась в трудовых ресурсах. Именно тогда происходило становление той мощной державы, которую мы знаем сейчас. Промышленность Соединенных Штатов в значительной степени выросла на труде наших людей. Безусловно, нельзя забывать и об этническом аспекте той волны. Она была не совсем русской. Уезжали в основном евреи, а также жители западных губерний Российской империи, находившихся на территориях современных Польши, Украины, Литвы, Белоруссии. Уезжали на заработки, многие рассчитывали вернуться, но не вернулись. Эту волну отличала весьма успешная интеграция в американское общество. Многие потомки эмигрантов этого потока стали обеспеченными людьми.

Что касается других волн, то, конечно, ярче всех выглядит послереволюционная. Именно с ней чаще всего и ассоциируется на уровне массового сознания понятие «русская эмиграция». Именно эта волна смогла создать зарубежную «альтернативную» Россию. За рубежом наши соотечественники открыли школы и университеты, театры и больницы, стали выпускать русскоязычные газеты и журналы. Представители этой волны чаще всего называли себя беженцами, не любили слово «эмигрант». Они были вынуждены покинуть Родину, их «выгнала Гражданская война», как писали в советское время.

Очень интересна третья волна эмиграции из СССР. О ней написано значительно меньше, во многом потому, что тема эта очень тяжелая, как и все, связанное с событиями Второй мировой войны. Это были люди, которые в результате войны оказались за пределами СССР: военнопленные, гражданское население, угнанное на работы в Германию, а также коллаборационисты – те, кто сотрудничал с фашистами. Общее количество таких людей было огромным – в сумме почти 10 миллионов. Но далеко не все из них дожили до мая 1945 года – все мы знаем, какой была смертность в немецких концлагерях. Основная масса людей, которые оказались в лагерях, очень хотела вернуться в Советский Союз. И возвращались, прекрасно осознавая, что их ждет. В мемуарах тех времен нередко проскальзывает мысль – да, нас посадят, но мы отсидим и вернемся к своим семьям. Они не представляли жизни вне Родины. Но кое-кто все-таки рискнул остаться за границей. Именно рискнул, потому что в результате Ялтинских соглашений страны Запада должны были способствовать репатриации советских людей. Первое время они действительно активно содействовали этому, потом отношения между СССР и Западом перешли в прохладную фазу и содействие фактически прекратилось. Те, кто все-таки остались, вынуждены были скрываться, менять фамилии, выдавать себя за граждан других стран, например, Польши. По этой причине подсчитать точное количество эмигрантов военной волны практически невозможно. Надо сказать, что эти люди имели очень тяжелую судьбу – клеймо коллаборационизма, в котором была повинна только часть представителей волны, легло на всех.

Что касается четвертой волны эмиграции, то она тоже остается на периферии исследовательского интереса. Хотя, казалось бы, что проще? Ведь сейчас еще живы те, кто был непосредственным участником событий, происходивших в 70–80-е годы прошлого века. Однако эта волна обычно ассоциируется с наиболее видными ее представителями: Вишневская, Ростропович, Солженицын, Максимов, Неизвестный, Шемякин и так далее. И проблема, как я считаю, в том, что за известными персонами мы снова не видим простых людей. Десятки и сотни тысяч рядовых эмигрантов – так называемых типичных советских интеллигентов – до сих пор остаются за кадром. Между тем, именно они составляли основную массу этого потока и формировали его облик. Попытки исследования, безусловно, предпринимались, некоторые работы даже были основаны на личной переписке эмигрантов, которая помогала понять главное – мотивацию уезжавших. Но настоящее полномасштабное изучение, увы, еще никто не проводил. В той волне все было перемешано – идеологические, экономические, творческие мотивы… В конце 1960-х годов в связи с событиями так называемой шестидневной войны в Советском Союзе произошел резкий всплеск еврейского самосознания. Буквально за неделю было подано заявлений на выезд в Израиль значительно больше, чем за десять предыдущих лет. Это был шквал. Первые еврейские активисты проложили дорогу в Израиль. Это происходило в условиях давления Запада на Советский Союз. Простые люди стали разменными фигурами в большой политике. Но после того, как в 1975 году было подписано Хельсинкское соглашение, у эмигрантов появились новые причины для отъезда. Уменьшилась политическая составляющая, выросла экономическая. Поменялся и вектор – теперь люди выбирали не только Израиль, но и другие развитые страны, например, США. Неслучайно именно в это время возникает такой феномен, как Брайтон-Бич.

– Существуют ли у процесса эмиграции позитивные стороны? Всегда ли она связана с потерями для той страны, которую покидают?

– Я бы ответил на этот вопрос утвердительно – позитивные стороны есть. Хотя проблема очень непростая. В качестве доказательства приведу пример из дореволюционной России. Тогда между ведомствами завязалась дискуссия. Министерство земледелия требовало закрыть границу, чтобы остановить поток уезжающих, потому что фактически каждую весну начиналось беспрерывное движение. Выезжало преимущественно крестьянское население – нанимались в батраки на работы в Германии. Чиновники считали, что лучше бы эти крестьяне работали внутри страны, поднимая отечественное сельское хозяйство. Но была и иная позиция. Министерство финансов обращало внимание на то, что эмигранты обеспечивали приток капитала в страну. Либо сами привозили деньги по возвращении, либо пересылали родственникам. Есть такая статистика: крестьяне только одной Виленской губернии в 1910 году переслали родственникам три миллиона рублей. Огромная сумма! Многие эксперты сходятся во мнении, что деньги трудовых мигрантов стали одним из источников роста экономики России накануне Первой мировой войны. То же самое мы наблюдаем и сегодня. Мы прекрасно знаем, какой объем средств пересылают трудовые мигранты из стран СНГ, которые работают в современной России.

– Может ли эмиграция способствовать активизации каких-то вялотекущих процессов в стране-доноре? Допустим, уехала часть людей, на их место пришли другие и система стала работать лучше.

– Есть классические схемы. О них немало писали и наши, и западные экономисты. Российская Академия наук над этой темой работала. В свое время я участвовал в мероприятии, которое в 2014 году проводила российская Торгово-промышленная палата в Москве. Оно было посвящено миграционным процессам. В рамках мероприятия состоялась презентация шеститомника «Русский мир в ХХ веке» (автором двух томов являюсь как раз я). На мероприятии выступали руководитель Института экономики РАН Р.С. Гринберг, К.О. Ромодановский - тогдашний глава Федеральной миграционной службы. Они как раз говорили о том, что жесткое закрытие страны невыгодно никому. Прежде всего это касается процесса иммиграции. Она помогает развиваться банковскому сектору принимающей страны (денежные переводы мигрантов). Налоговая система получает дополнительные выплаты. Кроме того, большинство трудовых иммигрантов – это лица раннего трудоспособного возраста, получившие образование за счет своей Родины, что сокращает расходы страны-реципиента. То есть экономический эффект налицо. Но процессы миграции должны находиться под постоянным контролем.

– Возвращаясь к теме миграционных волн, хочу спросить: а можно ли хотя бы приблизительно оценить масштаб потерь, которые понесла Россия из-за отъезда граждан?

– Трудно оценить ущерб в денежном выражении. Но можно, по крайней мере, сказать вот о чем. Среди тех, кто уехал с первой послереволюционной волной, было немало крупных ученых, специалистов в естественных науках, изобретателей. Можно размышлять над тем, куда бы двинулось отечественное авиастроение, если бы в стране остались Сикорский, Северский и другие выдающиеся инженеры-конструкторы. Ведь эти корпорации – «Сикорский» и «Северский» – были крупнейшими в Штатах. На них работала элита российских инженеров. Взять Владимира Зворыкина. Куда бы шагнули наши технологии, если бы он остался в СССР? Другой пример – выдающийся физик и астроном Георгий Гамов, соратник Альберта Эйнштейна и Нильса Бора. Среди выехавших было много известных инженеров-горняков, специалистов добывающей отрасли. В качестве примера могу привести исследование бельгийского ученого Владимира Ронина, который много лет занимается темой русских в Бельгии и бельгийском Конго. Он написал двухтомный труд, где показал, что богатства этой африканской страны удалось освоить благодаря русским инженерам. Конго, как известно, очень богата на полезные ископаемые, не случайно это государство очень нестабильно в политическом плане. Кровавые алмазы на черном рынке – это как раз про Конго. Конго – бывшая колония Бельгии. Сами бельгийцы неохотно ехали туда из-за довольно тяжелого климата. А русские эмигранты, оказавшиеся в Бельгии, соглашались. Российские инженеры построили там очень много шахт, разработали множество месторождений. Там же работали и наши врачи. Если бы не произошло Гражданской войны и революции, то вряд ли бы эти люди оказались в Африке. Они с удовольствием остались бы и работали в России, принося пользу ей, а не Конго. Тут можно вспомнить и ЮАР – там тоже оказалось немало наших инженеров... Конечно, урон нанесен был серьезный. То же самое можно сказать и о специалистах в области агрономии. Для сельского хозяйства чужих стран наши эмигранты тоже сделали немало.

– В процессе исследований Вы познакомились с десятками и сотнями судеб. Были такие, которые произвели особое впечатление, остались в памяти?

– На самом деле здесь можно говорить об очень многих. Судьбы почти всех наших эмигрантов настолько интересны, что можно сутками рассказывать о каждом. Но если уж говорить о ком-то одном, то я бы назвал судьбу человека, с которым мне довелось состоять в продолжительной переписке. Это Сигизмунд Анатольевич Дичбалис. Эмигрант третьей волны, о которой, как мы с вами уже говорили, довольно мало известно. В нашей стране в 2000-е годы он опубликовал автобиографическую книгу «Зигзаги судьбы». Это человек, который действительно поражает личным мужеством, удивительной стойкостью и способностью противостоять обстоятельствам. История его такова. Он попал в плен в годы Второй мировой войны, смог выжить. Должен был быть репатриирован в Советский Союз, но узнав, что его там ожидает, решил не возвращаться. До войны Дичбалис был чемпионом Ленинграда по гребле. Я видел его фото тех лет – очень сильный, крепкий человек. Бежал из лагеря для репатриантов, выломав решетки вентиляционного отверстия. Приютила его немецкая женщина. Затем ему удалось уехать в Австралию, поскольку эта страна на тот момент принимала всех молодых, физически крепких людей. Работал на строительстве железной дороги в довольно тяжелых условиях. А потом ему предложили работу в Папуа – Новой Гвинее, где едва ли не самый тяжелый в мире климат. И там он смог выжить. После 1991 года он не раз приезжал в нашу страну, привозил гуманитарную помощь. Однажды в Петербурге Сигизмунд Анатольевич разыскал своих довоенных друзей. Представляете, какой была эта встреча?.. Когда знакомишься с такими судьбами, не раз посещает мысль, что наши текущие проблемы просто ничто в сравнении с тем, что они пережили. Я очень много работал с архивами, с письмами эмигрантов. Почти в каждом послании сквозила тоска по Родине. Это характерно для всех волн эмиграции.

– И некоторые возвращались...

– Да, волна репатриации, как правило, усиливалась тогда, когда возникала надежда, что на покинутой Родине что-то изменилось к лучшему. Людям казалось, что можно вернуться, что Родина их поймет и простит. Такие периоды иногда случались. После Великой Отечественной войны, как известно, был издан закон, по которому все эмигранты могли вернуть себе гражданство. Тогда, кстати, и был самый мощный момент репатриации. Вторая мировая война вообще вызвала много эмоций у людей, живущих за рубежом. Они действительно были патриотами. Когда Германия напала на Советский Союз, даже те, кто критически был настроен по отношению к коммунистам, горячо приветствовали победы Красной Армии. После капитуляции фашистов у многих эмигрантов возникло чувство гордости. Это все вызвало всплеск настроений на возвращение. Многие вернулись и… оказались в лагерях. Я работал с документами Архива административных органов Свердловской области, которые хранят огромное количество дел того периода. Люди возвращались преимущественно из Китая. Те, кому повезло не попасть в лагеря, жили по-разному. Вот мы сейчас находимся на кафедре востоковедения, одним из основателей которой является Борис Александрович Караев. Он наш первый преподаватель японского языка. Родился в 1928 году в Японии, потом жил в Китае, после войны приехал в СССР, на Урал. Однажды в беседе он признался, что больше всего жалеет о своем неиспользованном потенциале. Он очень хотел принести пользу своей стране. Зная в совершенстве японский и английский, владея китайским языком, он мог работать в сфере международных отношений. Но такой возможности ему не дали. Дипломы других стран в СССР не признавали: даже если человек закончил самый престижный университет, здесь ему приходилось снова садиться за парту. Так же было и с Борисом Александровичем. Он был вынужден закончить УПИ, получить профессию инженера-металлурга. И только после выхода на пенсию у него появилась возможность заниматься любимым делом. Он реанимировал свои связи с японскими друзьями, они помогли создать книжный фонд нашей кафедры. Другой пример, тоже касающийся преподавателя нашей кафедры. Семья Натальи Владимировны Ду когда-то эмигрировала в Китай. Сама она родилась уже в СССР, но ее родители долгое время прожили в Поднебесной. Наталья Владимировна – прекрасный знаток восточной культуры и китайского языка…

Вообще, в вопросах репатриации очень много зависит от усилий государства. Нужно так проработать законодательную базу, чтобы процессы репатриации проходили максимально просто. Нужно создавать условия для того, чтобы люди возвращались и их потенциал мог быть использован. У нас пока в этой сфере есть пробелы.

– Насколько активно идут процессы миграции россиян сегодня? Допускаете ли Вы возможность возникновения новой волны?

– На самом деле некоторые факты указывают на то, что о следующей волне эмиграции уже вполне уместно говорить. В XXI веке уезжают по иным соображениям, чем раньше. Во-первых, это добровольная эмиграция, а не вынужденная. Во-вторых, сейчас зафиксирован большой отток людей с высокой квалификацией. Это люди состоявшиеся, успешные, так называемый креативный класс. Среди них есть владельцы предприятий, которые получили в России или за рубежом очень хорошее образование. Если предыдущую волну, связанную с эпохой перестройки и постперестройки, принято называть «колбасной» (хотя я не вполне согласен с таким определением), то представители нынешней волны уезжают не только за куском хлеба. Причем уезжают молодые, иногда прямо со студенческой скамьи. И беда в том, что нередко это лучшие студенты… Думаю, прав бизнес-омбудсмэн Борис Титов: нужно создавать в стране благоприятный климат для развития предпринимательства, нужна такая экономика, в которой молодые и перспективные будут чувствовать себя востребованными. Еще одна характерная черта – сегодняшние эмигранты уезжают весьма подготовленными. Раньше на Запад ехали с закрытыми глазами, люди не знали, что их ждет, представления о той жизни были весьма абстрактными. Современная молодежь, напротив, знает, что получит. Как правило, они прошли через зарубежные школы, побывали в зарубежных вузах, летом ездили на заработки или в отпуск. К моменту окончания университета такие люди очень четко представляют, где можно найти работу за границей. К сожалению, повторюсь, уезжают наиболее перспективные ребята. Их отъезд не свидетельствует о том, что они не патриоты. Напротив, они горячо любят Россию, но говорят, что хотят представлять ее интересы за рубежом. Возможно, здесь мы идем в общемировом тренде. Сегодня отношение к эмиграции существенно поменялось, глобализация стирает многие границы.

Беседовала Ольга Иванова