Новая рубрика в журнале: «Дискуссионный клуб»

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: № 11 (74) декабрь 2016  Рубрика: Гость номера

«Современное искусство, и об этом надо чаще говорить, восполняет в обществе дефицит современности»

Искусствоведение – довольно молодая наука: появилась она в XVIII веке благодаря Иоганну Винкельману, немецкому антиквару и историку. А в качестве университетской специальности искусствоведение сформировалось на рубеже XIX–XX веков. Профессия эта в некотором смысле уникальная. Искусствовед должен тонко чувствовать, на интуитивном уровне мыслить, понимать, быть предельно внимательным, беспристрастным и объективным в своих суждениях, критике, уметь заинтересовать публику и всегда находиться в гуще событий. К разговору о путях развития современного искусствоведческого образования и искусства вообще мы пригласили кандидата искусствоведения, заведующую кафедрой истории искусств факультета искусствоведения и культурологии УрФУ Тамару Галееву. Наша собеседница рассказала о том, как происходило становление уральской школы искусствоведения, о том, что входит в зону научных интересов нынешних сотрудников и студентов. Рассуждая о развитии современного искусства, Т. Галеева отметила, что сегодняшний Екатеринбург является одним из самых прогрессивных российских городов. Ни Пермь с ее «культурной революцией», ни Великий Новгород с его древней историей не идут в сравнение со столицей Урала.
Ключевые слова: искусствоведение, культурология, современное искусство, художественные практики, теория искусства, искусство Серебряного века и российской эмиграции, музейные технологии, арт-процесс, экспертиза предметов искусства, «Музей Старика Букашкина», лаборатория экспертизы и реставрации УрФУ, рынок произведений искусства, Центр современной культуры

ГАЛЕЕВА Тамара Александровна,

кандидат искусствоведения, заведующая кафедрой истории искусств факультета искусствоведения и культурологии Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина.

Организатор и куратор около 150 выставочных проектов: в Американском информационном центре Екатеринбурга (1994−1996); в Свердловской областной универсальной научной библиотеке им. В.Г. Белинского (1997−2005), с 2011 – в Центре современной культуры и Музее Б.У. Кашкина (Старика Букашкина) УрФУ. Заведующая лабораторией художественных практик и музейных технологий УрФУ, научный руководитель Центра современной культуры УрФУ, создатель и куратор «Музея Старика Букашкина» УрФУ (2007). Лауреат американской премии им. Дэфни Хэйр за лучший русско-американский региональный проект в области культуры (1997).

Награждена дипломом общественного проекта администрации города Екатеринбурга «Признание» за выдающиеся достижения в профессиональной деятельности и личный вклад в историю Екатеринбурга (2014).

Лауреат премии Татищева и де Геннина в номинации «За заслуги в области образования, культуры и искусства» (2016).

Член Союза художников России, член правления Екатеринбургской организации Союза художников России, Ассоциации искусствоведов стран СНГ (АИС), Международной ассоциации художественных критиков (AICA) при UNESCO.

Автор книг и статей об искусстве русской эмиграции ХХ века, о современной художественной жизни России и Урала.

Искусствоведение − довольно молодая наука: появилась она в XVIII веке благодаря Иоганну Винкельману, немецкому антиквару и историку. А в качестве университетской специальности искусствоведение сформировалось на рубеже XIX–XX веков. Профессия эта в некотором смысле уникальная. Искусствовед должен тонко чувствовать, на интуитивном уровне мыслить, понимать, быть предельно внимательным, беспристрастным и объективным в своих суждениях, критике, уметь заинтересовать публику и всегда находиться в гуще событий. К разговору о путях развития современного искусствоведческого образования и искусства вообще мы пригласили кандидата искусствоведения, заведующую кафедрой истории искусств факультета искусствоведения и культурологии Уральского федерального университета Тамару ГАЛЕЕВУ.

– Тамара Александровна, расскажите, пожалуйста, о своей профессии. Что значит быть искусствоведом в наше время? Для многих это звучит очень романтично, а как все обстоит в реальной жизни?

– Профессия искусствоведа очень разнообразна. В ней много направлений деятельности – от академической истории и теории искусства, художественной критики, анализирующей современный арт-процесс, до музейного и галерейного дела, аукционного бизнеса и многого другого. В нашей профессии важны не столько фактологические знания (хотя и без них не обойтись), но и богатый визуальный опыт, чувство стиля, формы, которые вырабатываются годами, а еще – экспертные навыки и, конечно, умение писать и говорить об искусстве с самым разным зрителем. Тем более, что современные художественные практики предлагают нам очень сложный, теоретически нагруженный дискурс. Нынешним искусствоведам необходимы в том числе и определенные качества менеджера. Но заменить ими глубокие, фундаментальные знания невозможно. Думаю, что искусствовед, обладающий широким кругом знаний и компетенций, может найти себе применение во многих гуманитарных областях, способен сам создавать новые сферы деятельности.

– Сегодня будущих экспертов по шедеврам и раритетам воспитывают в десятках, если не в сотнях, университетов по всему миру. Существует ли, по Вашему мнению, уральская школа искусствоведения?

– Действительно, искусствоведов сегодня готовят в разных странах мира: в США, Англии, Франции, Италии, Германии – почти в каждом университете есть факультеты и кафедры, выпускающие специалистов в области истории и теории изобразительных искусств. В России во второй половине XX века существовало три центра подготовки по этой специальности: в имеющих в этой сфере столетние традиции Москве, Санкт-Петербурге и в промышленном Свердловске.

– ??

– Да, не удивляйтесь. Наша кафедра была создана в 1960 году, что всего на пять лет позже, чем, например, в Оксфордском университете. То есть мы почти ровесники. Почему третьим центром стал Свердловск, а не, допустим, Казань с ее тысячелетней историей или Новгород? Причин немало: наличие университета с сильными гуманитарными факультетами, развитое художественное образование, сильный Союз художников и так далее. Среди прочего, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло: в годы Великой Отечественной войны в Свердловск были эвакуированы Эрмитаж, Московский государственный университет (в том числе его искусствоведческое отделение), Московская консерватория, крупнейшие театры. На какое-то время Свердловск стал важнейшим интеллектуальным и культурным центром страны, статус которого сохранился и в послевоенные годы. Так получилось, что основатель нашей кафедры Борис Васильевич Павловский (1922–1989) был учеником Алексея Александровича Федорова-Давыдова (1900–1969) – известного московского искусствоведа, профессора, заведующего кафедрой истории русского искусства МГУ. С тех пор традиции московской искусствоведческой школы являются важными для уральского искусствознания. Определенную роль в развитии нашего направления сыграло и выгодное/невыгодное географическое положение Свердловска: это центр России, одинаково удаленный как от западных, так и от восточных границ страны, и за Уралом других искусствоведческих центров не было. За 55 лет существования кафедры истории искусств в Уральском университете здесь сложился сильный профессиональный коллектив, научная искусствоведческая школа, которую после Бориса Васильевича Павловского возглавил мой учитель и коллега Сергей Васильевич Голынец – профессор, действительный член Российской академии художеств. Единственная за пределами Москвы и Санкт-Петербурга кафедра, выпускающая специалистов в области истории и теории изобразительных искусств, активно работает со всеми территориями страны благодаря развитому заочному отделению (в МГУ и СПбГУ, кстати, нет заочного обучения, в Петербургской академии художеств заочное отделение небольшое). Неудивительно, что наше заочное образование всегда было востребовано: приезжали учиться из самых разных регионов. Кстати, это одна из причин того, что искусство российских регионов, прежде всего, Урала, занимает такое важное место в исследованиях преподавателей и студентов кафедры. Фокус на уральском искусстве, однако, не исключает более широких географических, исторических, стилистических научных интересов членов кафедры, ставшей также одним из главных российских центров изучения искусства Серебряного века и русского зарубежья.

– Вы имеете в виду литературу?

– Нет, кафедра истории искусств специализируется на изобразительном искусстве. Несмотря на то, что в момент своего рождения и вплоть до 1990 года, когда был создан факультет искусствоведения и культурологии (сейчас – департамент), она существовала в структуре филологического факультета университета, предметом изучения для ее преподавателей и студентов стали пространственные искусства – архитектура, скульптура, живопись, графика, декоративно-прикладное искусство. В зону внимания специалистов кафедры входят также кино, музыка и театр, но в аспекте их взаимоотношений с пространственными видами искусства. Спектр научных интересов членов кафедры реально очень широк: художественное наследие Урала в общероссийском и мировом контексте, в пересечениях с искусством других регионов, современное искусство в различных формах и видах, искусство Серебряного века и российской эмиграции. Вполне определившееся на кафедре в последнее десятилетие направление исследований – искусство стран Востока (Японии, Китая, Монголии), республик Средней Азии. Это связано не только с евразийским пограничным географическим положением Екатеринбурга, но и с наличием в музеях уральского региона и других российских городов предметов восточного искусства, выпавших из поля зрения ученых. Ведь у нас довольно долго господствовал западноцентристский взгляд на искусство. Урал же – территория многонациональная, полиэтничная, где интерес к другим культурам неизбежен и необходим. Для заполнения этой лакуны мы открыли новую магистерскую программу по истории искусства «Искусство России: на границах Запада и Востока», направленную на исследование взаимовлияний и взаимодействия искусства России, Востока, Запада.

Важная черта уральской школы искусствоведения, на мой взгляд, – опора на современную художественную практику, на музейный и галерейный опыт, практическую экспертизу предметов искусства. Историко-искусствоведческие исследования уральских специалистов не предполагают большого разрыва между теорией и практикой, ибо само художественное пространство региона не позволяет заниматься исключительно одним направлением. Вместе с тем, наших выпускников вполне можно назвать уникальными, ведь мы «делаем» штучный «товар». В УрФУ есть департаменты, где ежегодно на отдельные направления подготовки принимают 200–300 человек. У нас же набор небольшой, нет гигантских потоков, идет практически индивидуальная работа со студентами, особенно в магистратуре. Кстати, что меня удивило в свое время в Оксфордском университете на факультете истории искусств – там читают мало лекций, обучение идет в основном в форме диалога «преподаватель – студент».

– Наверное, рынку и не требуется огромное количество специалистов по искусству…

– С одной стороны, это так. Но с другой – на кафедру в последнее время довольно часто приходят запросы на музейных работников, галеристов. Нужны эксперты в различных областях классического и современного искусства. Для улучшения качества обучения таких специалистов мы недавно открыли редкую магистерскую программу «Экспертиза и реставрация объектов культуры искусства». Для обеспечения образовательного процесса по этой программе и научных исследований преподавателей и студентов в департаменте искусствоведения и культурологии создана уникальная лаборатория экспертизы и реставрации. В результате наши студенты получают не только фундаментальное гуманитарное образование, но и необходимый практический опыт, благодаря которому они могут работать в самых разных областях: в музейной и галерейной сфере, в дизайне, рекламе, в государственных органах управления культурой и искусством, библиотеках и др. Многие выпускники преподают – и не только в школах искусств, но и в общеобразовательных.

– Вы упомянули лабораторию экспертизы и реставрации, которая не так давно появилась в УрФУ. Насколько я знаю, в других университетах страны таких лабораторий сегодня нет.

– Да, Вы правы. Подобные лаборатории сегодня есть только в центральных крупных музеях, например, в Эрмитаже, в Русском музее, а также в специализированных учреждениях, подобных Государственному научно-исследовательскому институту реставрации. В вузах, ведущих подготовку искусствоведческих кадров, подобных дорогостоящих лабораторий нет. В УрФУ она смогла появиться благодаря целевым бюджетным средствам Программы развития университета. А посылом к появлению реставрационной лаборатории стали запросы, которые приходили из музеев, аукционных домов и от частных коллекционеров на проведение экспертизы произведений искусства, находящихся в их фондах и коллекциях.

Определение подлинности произведения искусства – очень длительная, кропотливая и сложная, комплексная работа. Ни в одном из музеев Уральского федерального округа такого оборудования, как в нашей лаборатории, сегодня нет. Это, конечно, не идеальная лаборатория, но она оснащена необходимым комплектом высокоточного оборудования, включающим микроскопы, инфракрасную камеру, спектрометры и прочее. Все это дает возможность произвести комплексное исследование произведения искусства, атрибуцию, выяснить спорные моменты, касающиеся подлинности вещи. Однако технико-технологический анализ произведения не гарантирует выявление подделки, всегда остается процент сомнения. Дальше начинается работа эксперта, специализирующегося в конкретной области истории искусства, может быть, даже на творчестве конкретного художника. В роли таких экспертов часто выступают преподаватели кафедры истории искусств, имеющие богатый зрительный опыт, научные исследования по различным отраслям искусства. Вместе со специалистом-технологом они дают компетентные экспертные заключения. В дальнейшем мы планируем расширить сотрудничество с физиками и химиками, работающими в университете, которым технологическое изучение живописи, скульптуры может быть близко по научным интересам.

Мы заключили договоры о научном сотрудничестве в области экспертизы с рядом региональных художественных музеев (екатеринбургским, челябинским, курганским, ирбитским), провели выездные «полевые» исследования. К сожалению, пока не определена правовая база деятельности лаборатории, не всегда понятно, как оформлять документы: какую ответственность мы берем на себя, выполняя заказ, как мы можем гарантировать сохранность переданного на обследование произведения и так далее. Все это пока в процессе разработки. Но я уверена, что мы уже можем быть полезными музеям. Ведь с помощью экспертизы стоимость коллекции может вырасти. Пока же наша лаборатория больше ориентирована на образовательный процесс, на магистерские и аспирантские программы, в ходе освоения которых студенты учатся работать с подлинным изобразительным материалом, пытаются интерпретировать полученные результаты исследования.

– Вы являетесь руководителем Центра современной культуры и «Музея Старика Букашкина». Поясните, пожалуйста, что это за организации, кем и для чего они были созданы? И почему из всех местных художников выбор остановился на Букашкине?

– Центр современной культуры (ЦСК) и «Музей Старика Букашкина» – структурные подразделения департамента искусствоведения и культурологии УрФУ, обеспечивающие студентам и преподавателям учебный и научно-исследовательский процесс. ЦСК – это наша основная выставочная площадка, на которой создаются экспозиции произведений современных авторов. А музей Букашкина (открыт в 2008 году) – это экспериментальная научная и творческая лаборатория, появившаяся в результате научного интереса преподавателей кафедры к искусству советского андеграунда, получившего на Урале своеобразное развитие. Так в фокусе исследователей оказался Старик Букашкин – Евгений Малахин (1938–2005) – ярчайший представитель неофициальной городской культуры. Он стал одной из ключевых фигур в альтернативной художественной среде Свердловска-Екатеринбурга. К нему одинаково позитивно относились как неофициальные, так и вполне официальные художники. Кроме всего прочего, он был замечательным поэтом, литератором, рок-музыкантом, фотографом, коллекционером. Наследие Букашкина попало в университет после его ухода из жизни. Фотографии, книги, дощечки, картины были переданы друзьями и близкими Малахина на временное хранение. Что-то подарено. Сейчас коллекция продолжает формироваться: в небольшом музее хранятся и выставляются вещи не только Букашкина, но и других художников Урала и Сибири, практически не представленных в государственных художественных музеях, но являющихся важной частью культуры города. Университетским ученым этот материал интересен с исследовательской точки зрения. Коллекция музея Букашкина за короткое время была показана в других городах России (Петербурге, Перми, Челябинске, Алапаевске), за рубежом (Хельсинки, Нью-Йорк). В конце октября 2016 года самая масштабная выставка в истории существования музея открылась в Музее народного лубка и наивного искусства в Москве, где она будет экспонироваться три месяца.

– Эксперту Sotheby`s невозможно не задать вопрос о состоянии рынка произведений искусства в России и на Урале. Кто торгует? Кто покупает? Что ценится выше всего?

– На «дворе» кризис. Искусство находится в сложном положении с коммерческой точки зрения. Но, тем не менее, в России продолжают работать представительства крупнейших мировых аукционных домов, создаются новые отечественные аукционы, действуют ярмарки искусства. Вообще, рынок в сфере искусства – это целая цепочка, где музей – это некий фильтр, определяющий и фиксирующий художественный уровень культурных ценностей. Основные звенья рыночной цепочки – дилеры, галереи, ярмарки, аукционы. В России они, в принципе, все представлены, но сама цепочка работает нестабильно.

Сегодня едва ли не самым востребованным остается искусство Серебряного века. К нему проявляют интерес и эксперты, и коллекционеры. Произведения художников Серебряного века активно циркулируют на арт-рынке, их происхождение можно достаточно точно подтвердить.

Что касается Екатеринбурга, то в столице Урала рынок очень ограничен, находится по-прежнему в зачаточном состоянии: мало галерей, нет ярмарок, музеи практически ничего не покупают – у них нет такой финансовой возможности. Есть два аукциона: «Татьянин день» и Аукционный дом Суворова, которые продают произведения современных авторов, ориентируясь на уровень среднего покупателя (и это хорошо). В целом же официальная статистика продаж на арт-рынке Екатеринбурга отсутствует. Чаще всего художники самостоятельно занимаются продажами (или вовсе ими не занимаются, ибо продать произведения сложно даже тем, у кого есть имя). Дилеров в западном понимании этого слова у нас, к сожалению, практически нет. Портрет коллекционера сегодня тоже выглядит иначе, чем, допустим, сто лет назад. Среди коллекционеров очень мало настоящих ценителей искусства, это, скорее, бизнесмены, для которых покупка произведения искусства, в первую очередь, есть эффективное вложение средств. Искусство ведь, как мы знаем, это довольно выгодная сфера для инвестиций.

– В современном информационном мире активно развиваются пиар-технологии. Может ли художник, не имеющий таланта, стать известным и богатым?

– Подобных примеров в современной практике немало! У таких людей, как правило, отлично развиты менеджерские качества (лучше, чем творческие способности), есть «нюх» на конъюнктуру. В какой-то степени эту ситуацию предвосхитил Сальвадор Дали. В свое время советское искусствознание его не признавало, ибо считалось, что за экстравагантной маской нет мастерства, есть лишь самореклама и эпатаж. Сегодня мнение о художественных достоинствах произведений Дали поменялось (они оцениваются высоко), но его талант самопрезентации ставится еще выше. Художников, работающих на грани дурного вкуса – использующих интригующие сюжеты, неожиданные сочетания, провокации – и именно этим привлекающих внимание публики, сейчас попрежнему немало. Некоторые из них имеют фантастический коммерческий успех, выставляются в музеях! Между тем, их работы, имеющие на этикетках обозначения «холст, масло», сделаны с помощью современных способов репродуцирования (подобно тому, как дилеры Дали делали большие тиражи копий наиболее удачных произведений).

– То есть серьезные музеи такие работы не должны покупать?

– Они и не покупают. Разве что кто-то подарит... Или покупают совсем чуть-чуть, чтобы зафиксировать явление. Вообще для таких произведений есть другие музеи – например, краеведческие или музеи быта. Они собирают вещи и предметы, характерные для той или иной эпохи и территории. С культурологической точки зрения это интересно.

– А в чем разница между искусствоведением и культурологией?

– Культурология занимается историей и теорией культуры в целом, общими концепциями творчества, теми культурными феноменами, которые явно выходят из элитарной зоны. Можно сказать, что культура – это все, что опосредовано человеком, возделано им, переработано – как в духовном, так и в материальном плане. Западная культурология, кстати, многие годы занимается изучением современных культурных и повседневных практик.

– Бытует мнение, что Екатеринбург – один из самых прогрессивных в плане современного искусства российских городов.

– Это именно так. Мне довелось побывать во многих крупных городах России – Новосибирске, Омске, Владивостоке, Нижнем Новгороде и других. На мой взгляд, ни Пермь с ее «культурной революцией», ни Новгород с его древней историей не идут в сравнение с Екатеринбургом. Почему сложилось так? Может быть, потому, что здесь в свое время сформировалась своеобразная рок-культура, есть театр Николая Коляды, уже 20 лет функционирует Центр современного искусства, 55 лет существует кафедра истории искусств, есть выдающиеся современные художники и прочее. У нас реально очень благоприятная почва для развития современного искусства. Причем все это не насажено сверху, а выращено снизу. А началось все в первом десятилетии XX века, когда здесь читали лекции футуристы (Д. Бурлюк, В. Каменский и др.), преподавал Степан Эрьзя, работали художники авангарда. В 1920-е годы наблюдался мощный взлет архитектуры конструктивизма, это тоже оказало большое влияние. Такой плотной и живой архитектуры нет ни в одном другом российском городе. Знаете, что написано в стратегическом плане развития города? Написано, что Екатеринбург – это центр современного искусства.

– А почему слово «современное» обязательно присутствует в этих формулировках? Почему мы не делаем ставку на искусство вообще?

– … С одной стороны, это так. Рембрандт так же современен, как, например, Волович. Но именно современное искусство стало для нас особенно важным. Современное искусство использует новейшие технологии, имеет связь с политическим контекстом, а традиционное искусство очень часто облечено в простые формы и уходит в сферу коммерции. Многие традиционные художники идут на компромисс – делают то, что можно продать. А технологичное искусство продать сложнее. Современное искусство, и об этом надо чаще говорить, восполняет в обществе дефицит современности! Мы очень много говорим о том, что нужно сохранять традиции, наследие. Но многое из этого так и остается на словах. Взять Ирбит. Там создан прекрасный музей изобразительных искусств на нескольких площадках. А что вокруг него? Город – это почти полностью руинированное пространство... Если мы хотим, чтобы в сферу искусства пришла молодежь, мы должны говорить с ними на понятном языке. Они прекрасно работают с Интернетом, с виртуальным пространством, а когда мы предлагаем исследовать то, что сделано в двухмерной системе, они постепенно теряют интерес. Современное искусство умеет удивлять, быть эффектным...

– Тогда поясните, что же такое, с Вашей точки зрения, современное искусство? В этом вопросе нет единого мнения даже у специалистов, не говоря уже о простых обывателях.

– Когда мы говорим о современном искусстве в узкопрофессиональном понимании, то имеем в виду актуальные художественные практики, новые по форме и содержанию, использующие современные компьютерные и медийные технологии, предполагающие создание сложных объектов – инсталляций, активно вовлекающих (погружающих) зрителя в свое концептуальное пространство, воздействующих на психофизиологическом уровне. Нередко это достаточно агрессивные способы воздействия, шокирующие зрителя. Возможно, это временное явление, возможно, через некоторый интервал времени искусство вновь вернется к «тихим» формам. Но сейчас искусство перерабатывает, осмысляет действительность таким сложным образом.

– Можете назвать произведения современных мастеров, которые произвели на Вас неизгладимое впечатление?

– Признаюсь, испытывать потрясение от современного искусства доводится не очень часто. Все-таки это редкое состояние, возникающее при стечении многих обстоятельств. В моем профессиональном опыте такое состояние, пожалуй, вызвали работы двух авторов: Марины Абрамович и Кристиана Болтански. Сербка по происхождению, интернациональный художник, Абрамович подолгу живет в Америке. Мне повезло присутствовать в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке на ее проекте «Семь легких пьес». Это были ремейки семи знаменитых перфомансов известных художников 1970-х годов. Каждый день менялись экспозиция, сцена, атмосфера, публика. Звук, пространство, движения, жесты художника – все это создавало мощный эмоциональный эффект. Второй автор – Кристиан Болтански, живет в Париже, показывает работы по всему миру (в том числе и в России, как, впрочем, и Марина Абрамович). Он делает гигантские многосоставные инсталляции, посвященные теме утраты прошлого, памяти, Холокосту. Одну из таких работ («Последние времена», 1998) мне довелось увидеть в Музее современного искусства Парижа. Ее основу составляли одежда, бытовые предметы, фотографии погибших в концлагерях детей, размещенные на нескольких этажах музея и рассказывавшие трагическую историю жизни и смерти. Непередаваемо сильное впечатление производили эти аскетичные предметы, погруженные в мистическую световую среду. Сегодня в нашей жизни так много нового, что удивить чем-то становится практически невозможно. Но задача художника именно такова: удивлять и сокрушать зрителя. Если говорить о екатеринбургском современном искусстве, то в свое время меня поразили и заинтриговали своей концептуальной сложностью и обжигающей пластической смелостью перфомансы Александра Голиздрина. В живописи же мне импонируют простые, но выразительные формы: таковы они в картинах Олега Елового, выполненных в неопримитивистской стилистике, в минималистских полотнах Сергея Лаушкина. В графике нельзя не назвать имя Виталия Воловича. Грандиозная личность! Очень люблю его «Средневековые мистерии». В них много личного и современного. Еще раз повторю: на восприятие человека влияют очень многие факторы: где он находится, в каком настроении, какая погода за окном и многие другие. Иногда могут тронуть и взволновать совершенно неожиданные вещи. Канонов здесь, к счастью, нет.

Беседовала Ольга Иванова