Новая рубрика в журнале: «Дискуссионный клуб»

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-46280. ISSN 2077-7639.
Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» № 13092.
Периодичность - журнал выходит ежемесячно, кроме июля.
Выпуск: № 9 (72) октябрь 2016  Рубрика: Гость номера

«Богословское образование – важнейшая часть гуманитарного знания, не имея которой российское образование не может считать себя полноценным»

Высшая аттестационная комиссия Министерства образования и науки РФ официально признала теологию научной специальностью. Это означает, что богословы теперь смогут получать степени докторов и кандидатов наук не только в духовных, но и в государственных научных и учебных организациях. Русская Православная Церковь боролась за включение теологии в номенклатуру ВАК последние несколько лет. Для чего это нужно церкви? Нужно ли это государству? В чем состоит разница между религиоведением и богословием? Кем могут работать дипломированные богословы, и есть ли будущее у теологии в России? Пора ссуждать на эти темы мы пригласили протоиерея, кандидата исторических наук, проректора Екатеринбургской духовной семинарии Петра Мангилева. В образовательном пространстве дореволюционной России, как считает наш гость, богословие занимало значительное место. Богословских факультетов в светских университетах не было, но имелись четыре духовные академии, кроме того, смежные с теологией дисциплины преподавались на целом ряде факультетов. Затем наступил продолжительный период атеистического диктата. Сегодня в обществе и в научной среде мы наблюдаем возрождение интереса к богословию, что и стало причиной введения теологии в официальный реестр научных дисциплин. Принцип светскости, утверждает Петр Мангилев, здесь никоим образом не нарушается. В массовом сознании слово «светский» воспринимается как синоним слову «атеистический». А это вовсе не так. Светский значит не клерикальный, лишенный как религиозной, так и атеистической идейной заданности.
Ключевые слова: богословское образование, теология, духовные академии, государственные вузы, потребность в религиозном знании, атеистическая кампания, религиоведение, конфессиональное учебное заведение, принцип светскости, традиционные ценности, диссертации по теологии, официальный реестр научных дисциплин ВАК

МАНГИЛЕВ Петр Иванович,

протоиерей, кандидат исторических наук, доцент, проректор Екатеринбургской духовной семинарии по учебной работе, доцент кафедры истории России департамента «Исторический факультет» ИГНИ УрФУ.

Образование

В 1990 году окончил исторический факультет Уральского государственного университета им. А.М. Горького по специальности «История».
В 2003 году окончил Православный Свято-Тихоновский богословский институт (г. Москва) по специальности «Религиоведение».
В 2008 году защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук на тему «Старообрядчество и крестьянская книжность Южного Урала и Зауралья в XVIII – начале XX веков».

Сфера научных интересов

Опубликовано более 130 научных и учебно-методических работ. Основная проблематика исследований – история Русской Православной Церкви, история старообрядчества, история древнерусской рукописной книги и книжной культуры, археография.

Награды

В 2008 году в связи с 70-летием образования исторического факультета УрГУ награжден грамотой правительства Свердловской области.
В 2012 году награжден почетным дипломом УрФУ совместно с коллективом авторов (И.В. Починская, П.И. Мангилев, Н.В. Ануфриева) за победу в смотре-конкурсе на лучшее учебно-методическое издание по итогам 2011 года.
В 2014 году совместно с коллективом авторов (Е.К. Созина, О.В. Зырянов, П.И. Мангилев, Е.Е. Приказчикова, Л.С. Соболева) удостоен Бажовской премии за первый том фундаментального труда «История литературы Урала. Конец XIV?XVIII в.» (М.: Языки славянских культур, 2012).

Высшая аттестационная комиссия Министерства образования и науки РФ официально признала теологию научной специальностью. Это означает, что богословы теперь смогут получать степени докторов и кандидатов наук не только в духовных, но и в государственных научных и учебных организациях. Русская Православная Церковь боролась за включение теологии в номенклатуру ВАК последние несколько лет. Для чего это нужно церкви? Нужно ли это государству? В чем состоит разница между религиоведением и богословием? Кем могут работать дипломированные богословы, и есть ли будущее у теологии в России? Порассуждать на эти темы мы пригласили протоиерея, кандидата исторических наук, доцента, проректора Екатеринбургской духовной семинарии Петра МАНГИЛЕВА.

– Петр Иванович, включение в перечень ВАК научной дисциплины «Теология» было давней целью российских богословов. Теперь она достигнута. Какое значение имеет это событие для церкви и для страны?

– Это очень объемный вопрос. Нужно сказать, что в России произошел большой перерыв в развитии богословского образования, который связан с продолжительным периодом атеистического диктата. Богословие присутствовало в российском образовательном пространстве до революции. То есть тогда не было богословских факультетов в светских университетах, но имелось четыре духовные академии. Кроме того, смежные с теологией дисциплины преподавались на целом ряде факультетов. На юридических – церковное право, на исторических – церковная история, на философских – богословие и так далее. Неоднократно в дореволюционный период ставился вопрос об открытии богословских факультетов теологии в университетах, но они так и не были созданы. Хотя даже первоначальный план создания Московского университета в 1755 году предполагал эту структуру. В советский период данный факт объясняли тем, что российское образование всегда отличалось свободолюбием. Но на самом деле отсутствие теологии в светских университетах – это, скорее, свидетельство консервативности Святейшего Синода, опасавшегося выпустить преподавание богословия из-под контроля. Предполагалось, что в духовных учреждениях оно будет развиваться более правильно. Интересен появившийся в начале XX века проект Николая Никаноровича Глубоковского – был у нас такой выдающийся ученый, богослов, церковный историк. В 1906 году в связи с обсуждением реформы высшего богословского образования он подготовил записку, в которой было предложено образовать при университетах православные богословские факультеты «для свободного развития богословской науки». Духовные академии, по мысли составителя записки, также должны были быть сохранены. Им должна была быть отведена роль «научно-апологетических институтов православной церкви». Несколько упрощая, можно сказать, что перед богословскими факультетами ставилась задача идти вперед, а перед духовными академиями – сдерживать. Н.Н. Глубоковский полагал, что такое распределение ролей должно дать хорошие результаты. Но проект так и остался проектом. События же революции и Гражданской войны, изменение государственного строя надолго закрыли сам вопрос. Прекратилось государственное финансирование духовных учреждений, церкви пришлось перестраивать систему образования. Нужно сказать, что в 20-е годы прошлого века, в период НЭПа, предпринимались некоторые попытки создания богословских учебных заведений. Тогда диктат советский власти еще не был таким тотальным, какое-то разнообразие жизни было возможно. Появились богословские курсы, они просуществовали какое-то время, но в итоге тоже оказались закрыты. В Екатеринбурге, между прочим, тоже был интересный опыт преобразования семинарии. Семинария до революции – это среднее специальное учебное заведение. Наряду со специальными предметами там преподавались и предметы общего цикла – физика, математика и так далее. Это позволяло, по законам Александра II, выпускникам семинарии продолжать образование, поступать в светские университеты. Кстати, в то время так делали очень многие люди, в том числе те, кто впоследствии приобрел известность, например, уральский писатель Д.Н. Мамин-Сибиряк, изобретатель радио А.С. Попов. Так вот, в 1918 году возникла идея отделения средней школы от семинарии и создания на базе семинарии гимназии и богословского института. Так в Екатеринбурге появился первый богословский институт. Он работал по принципу вечерней школы, на его занятия собиралось до трех сотен человек. А потом был длительный перерыв. И снова богословские учреждения стали открываться только после Великой Отечественной войны, когда церковь несколько стабилизировала свое положение. Но о присутствии богословских дисциплин в светском образовании, конечно, речи быть не могло. Наша страна пережила две крупнейшие атеистические кампании – это кампания 30-х годов и кампания 50–60-х. Советские законы запрещали даже воскресные школы, это рассматривалось как пропаганда религиозных взглядов. Конечно, церковные учебные заведения существовали, их было немного – к 1987 году в стране действовало три семинарии и три академии. И в конце концов знания о богословии в нашем обществе практически перестали распространяться. Если говорить об антирелигиозных кампаниях, то первую из них нельзя считать удачной, а вот вторая была более успешной. Тому есть много разных причин, в частности, научно-технический прогресс, полет человека в космос и другие. Но одним из незапланированных результатов этой кампании стало распространение в обществе примитивных форм религиозности, суеверий, оккультизма. По сию пору мы можем это наблюдать. Люди верят в гороскопы, магию, в колдовство. Тенденция стала заметна в 70-е годы, затем она углубилась. Между прочим, это не такие уж безобидные вещи, как может показаться на первый взгляд. Потому что религиозная потребность в человеке присутствует всегда и, если говорить образно, когда перекрывается доступ к чистому источнику, люди начинают пить затхлую воду. На фоне этих тенденций и возникла потребность в религиозном знании. Она выразилась, в частности, в том, что в обществе появился большой интерес к древнерусской истории и древнерусской литературе, древнерусскому искусству. А также интерес к атеистической литературе, которая воспринималась в условиях вакуума как источник знаний о религии. Кстати говоря, на тот момент качество атеистической литературы существенно выросло, она стала более информативной, научной, свободной от идеологической нагрузки. Появились глубокие исследования. Они были, естественно, атеистическими по идейной заданности, но нередко очень содержательными и познавательными. В 90-е годы, когда идеологическое давление было снято, произошел новый всплеск интереса к собственно религии и религиозному знанию. И церковь встала перед необходимостью возрождения системы религиозного образования в целом и богословского образования в частности. Однако возник целый ряд проблем. Во-первых, столкнулись с проблемой кадров и материальной базы. Образование – вещь дорогая и сложная. Сломать легко, построить трудно. В пять минут, по щучьему велению, ничего не появится. Нужна долгая и кропотливая работа. Во-вторых, та система образования, которая в церкви была и есть, которая имеет свои традиции, не была соотнесена с системой образования, существующей в государстве. Казалось бы, зачем это? Но здесь есть несколько моментов. В России дипломы церковных учебных заведений не признаются государством. Следовательно, человек, получивший богословское образование, иногда даже очень хорошее, не может прийти и устроиться на работу как специалист. Между тем, в ряде зарубежных стран наше богословское образование признается. Человек, закончивший в России церковное учебное заведение, имеет право поступить в тот или иной вуз в Европе или Америке, защитить там диссертацию. Приехав обратно в Россию, он предъявляет диплом иностранного вуза и у государства вопросов к нему не возникает, то есть опосредованно диплом церковного учебного заведения у нас могут признать легитимным. Или другой момент – студенты вузов имеют право на отсрочку от службы в армии на период обучения. Учащиеся духовных заведений таких льгот долго не могли получить. Оба описанных случая есть не что иное, как ущемление в правах по религиозному признаку. Одним из способов решения этих и других вопросов стало возвращение теологии в отечественное образовательное пространство. В 1992 году в России была открыта теологическая специальность. Появился образовательный стандарт, профессия была занесена в соответствующий реестр. Надо сказать, что первый стандарт очень незначительно отличался от религиоведческого, второй получился более качественным. Сейчас действует стандарт «3+», по нему готовят бакалавров и магистров. Естественным образом возник вопрос и об аспирантуре – если есть наука, то должны быть и соответствующие исследователи. Таким образом пришли к необходимости сформировать диссертационный совет по теологии. Каково же значение этого события? Богословское образование – важнейшая часть гуманитарного знания. Не имея этой составляющей, наше образование не может себя считать полноценным. Хотя мы и считаем, что живем в пострелигиозном мире, но религиозная потребность у человека никуда не делась. Она есть. Я конечно, далек от мысли, что религиозное просвещение способно решить все проблемы современного мира, но некоторые из них связаны, в том числе, с религиозной безграмотностью. Внимательное отношение к религии помогло бы ослабить в обществе многие тугие узлы.

– Религиоведение как научная специальность существует уже довольно давно. В чем, на Ваш взгляд, состоит различие между теологией и религиоведением? И зачем нам первое, если уже есть второе?

– Тут уместно провести такую аналогию. В чем разница между искусством и искусствоведением? То, что есть специалисты-музыковеды, совсем не означает, что не надо учить людей играть, например, на скрипке. Наличие специалистов по живописи не означает, что нужно закрывать академии художеств и перестать учить рисовать. Понятно, что религиоведение изучает религию, но делает оно это как бы извне. Что есть богословие? В традиционной богословской науке это слово имеет два значения. Первое значение – это опыт религиозной жизни, опыт богообщения. Богословие предполагает восхождение к Богу и знание Бога. Второй смысл – богословие как наука, как рациональное осмысление опыта богообщения. Рациональное осмысление есть осмысление религиозного опыта при помощи научных методов. Богословие как наука осмысливает религиозный опыт, находясь внутри религиозной традиции. Это немного иное, чем изучать религию извне. В теологии используются свои подходы, свои парадигмы. Принято получать знания о религии от самой религии. Объектом богословия является Бог. В то же время он не может являться предметом изучения. Предметом могут быть божественные откровения, сама религиозная традиция, опыт молитвы и так далее. Тогда, когда мы подходим к этим вещам отстраненно, это одна позиция, тогда, когда изучаем изнутри, осмысливаем все иначе.

– Таким образом, человек, который изучает теологию, обязательно должен быть верующим?

– В современной международной практике среди специалистов в области теории религиозного образования принято различать три пути получения знаний о религии. Условно их можно обозначить как образование «в религии», «о религии», «у религии». Первый тип – конфессиональные учебные заведения, где обучение тесно связано с исповеданием, с религиозной практикой. Второй тип – религиоведческое образование, задача которого – сравнительный анализ различных религий, изучение совокупности гуманитарных наук в религиозном аспекте. Теологическое образование в светском вузе может быть отнесено к третьему типу получения знаний о религии. Богословская система преподается как целое, причем самой конфессией (в нашем случае – православной церковью) как хранительницей вероучения. При таком образовательном подходе изучаемая теологическая система предстает не только в роли объекта наблюдения и анализа, но и как ресурс развития личности. Если мы говорим о светском теологическом образовании, то факт религиозной принадлежности конкретного человека не выступает условием получения образования. Человек может исповедовать те или иные религиозные убеждения, а может не исповедовать, от абитуриента не потребуют никаких справок. Но ведь у человека может возникнуть потребность получить знания о религии от самой религии, в формате, отличном от религиоведческого, но вне стен конфессионального учебного заведения, узнать, как смотрит сама церковь на свое вероучение. Почему человек должен быть лишен этого права? Налогоплательщиками являются как верующие, так и неверующие. Благополучие государства создается трудом всех граждан и, соответственно, у любого гражданина есть право получать образование в разном формате. Принцип светскости здесь ни коим образом не нарушается. В массовом сознании слово «светский» воспринимается как синоним слову «атеистический». А это вовсе не так. Светский значит не клерикальный, лишенный как религиозной, так и атеистической идейной заданности. Для наглядности приведу такой пример: если ко мне приходит студент сдавать, положим, догматическое богословие и ему попадается вопрос о Троице, он может сказать: «Я не разделяю этого убеждения, поэтому отвечать на вопрос не буду». Тогда я поставлю ему «двойку» и это не будет религиозным преследованием, потому что в данном случае речь идет не о вере, а о знании. Студент учится и обязан знать материал в объеме программы. Если студент ответит по вопросу исчерпывающе и скажет, что он не разделяет этих взглядов, я поставлю ему «пятерку». В семинарии в подобном случае студента мы отчислим, а в светском вузе, разумеется, нет. В конфессиональном учебном заведении студент обязан знать и разделять убеждения, в светском – только знать. Вот разница. Согласитесь, что контроль за качеством образования, который осуществляет конфессия при получении теологического образования, не является актом попрания гражданских свобод.

– Как Вы уже сказали, в Екатеринбурге и в России существует немало вузов, в которых действуют кафедры теологии. Поддерживаете ли вы с ними связь? Сколько выпускников они подготовили? Где трудоустраиваются нынешние теологи?

– Связь, конечно, поддерживаем, пространство, о котором мы говорим, все-таки узкое. В частности, преподаватели семинарии преподают на кафедрах теологии, которые существуют в вузах Екатеринбурга. Чуть более 25 лет в России возрождается богословское образование. Как я уже говорил, решить эту задачу быстро не получится. Нужны определенная среда и люди, которые будут обеспечивать образовательный процесс. Я занимаюсь вопросами духовного образования вот уже 22 года. Помню, как начинал читать первые лекции. Я историк по первому диплому, поэтому моей специальностью стала церковная история. В те годы совершенно не было учебной литературы по этой теме. Приходилось искать по библиотекам дореволюционные издания. Отсутствие книг и учебников было большой и общей проблемой для абсолютного большинства религиозных учебных заведений. Сегодня, к счастью, ситуация поменялась, в нашем распоряжении есть огромное количество различной литературы – это исследования отечественных ученых и переводы трудов иностранных богословов. Появилось много людей, заинтересованных в знаниях, способных обсуждать те или иные вопросы, создавать некие интеллектуальные продукты. Появилась среда. Это важно, потому что одинокие таланты и индивидуальности, какими бы талантливыми они ни были, не могут создать атмосферы. Роза как роза, конечно, очень хороша, но на большой территории она потеряется, нужна целая клумба роз... Если говорить о Екатеринбурге, то круг людей, занимающихся вопросами богословия, пока, конечно, узок, но он постоянно расширяется, и я рад, что во многом это происходит за счет выпускников семинарии. Наши выпускники, выпускники кафедр теологии служат на приходах, преподают. Трудоустраиваются они не только в епархиальных структурах, но иногда находят себе место и на светском поприще.

– Каково отношение к теологии в других странах? Признана ли она наукой, востребованы ли теологи? Ни для кого не секрет, что Запад сегодня переживает кризис христианской культуры.

– Отношение, безусловно, разное. Но богословие как учебная и научная дисциплина имеет прочные позиции в мире. Сейчас действительно кризисное время для традиционных ценностей. И религия чувствует себя по-разному в современном обществе. Однако здесь нужно помнить о нескольких моментах. Общество становится менее традиционным и бытовая религиозность немного отошла на задний план. Определенная часть людей пережила расцерковление. Но в то же время многие люди испытывают острое желание вернуться к истокам. Когда я начинал служить, в составе моего прихода были в основном люди пожилого возраста. Они были воспитаны в религиозных семьях и несли в себе традицию. Сегодня многое поменялось. Сельская местность, например, стала менее религиозной, чем городская. Также поменялся возрастной состав прихожан – появилось довольно много молодежи. Многие современные верующие никак ранее не были связаны с христианством. Нередко они воспитывались в неверующих, иногда даже в атеистических, семьях. Их религиозность – это сознательный личный выбор, основанный на стремлении найти ответы на главные вопросы жизни. Среди них, кстати, есть много высокообразованных людей.

– С чем это связано?

– У человека всегда были и будут возникать вопросы о смысле бытия, о сути всего земного. Человек ищет ответы, задумывается о себе, обо всем происходящем. Приведу в пример богословское учебное заведение, которое на протяжении ряда лет успешно работает у нас здесь в Екатеринбурге – Миссионерский институт. Среди его слушателей найдется немало взрослых, состоявшихся людей, которые уже имеют одно или два высших образования. Они приходят на лекции не только для того, чтобы получить новую профессию, но и для того, чтобы открыть в себе что-то новое. Это их осознанный выбор.

– Каким Вы видите будущее теологии в России? Когда появятся первые диссертации по теологии?

– Я считаю, что будущее у теологии как научной дисциплины, безусловно, есть. В последнее время мы наблюдаем устойчивое развитие системы богословского образования, и это вселяет надежду. Количество обязательно перейдет в качество. Что касается диссертаций, то они есть уже сегодня. Не всегда они напрямую связаны с богословием, чаще это исследования по смежным дисциплинам, например, по философии. В экспертный совет, который создало недавно Министерство образования и науки РФ, вошли специалисты по разным направлениям – и по исламской теологии, и по христианской, и по иудейской. Там есть философы, историки, экономисты, филологи. Это очень важно, потому что все эти науки теснейшим образом связаны с теологией. К самым первым диссертациям, естественно, будут относиться с особым вниманием. Считаю, что торопиться в этом вопросе не стоит. Неспешность полезна. Прежде всего нужно обеспечить качество образования. Скороспелые специалисты будут воспроизводить таких же скороспелых специалистов. Мы должны стремиться к другому состоянию. Кстати сказать, интересные научные наработки есть и у екатеринбургских богословов. Мы издаем свой научно-богословский журнал – «Вестник Екатеринбургской духовной семинарии», он входит в базу РИНЦ. В августе текущего года наш журнал был включен в Европейскую реферативную базу по гуманитарным и социальным наукам (ERIH PLUS). То есть определенное поступательное движение в нужном направлении в Екатеринбурге уже есть.

Беседовала Ольга Иванова